Наследник
Шрифт:
Рука потянулась к телефонной трубке, и замерла на полпути: «Больше десятка лет не виделись, с самого конца перестройки. Может, его там нет давно»…
– А куда расселили публику из снесённых построек? – поинтересовался Захарыч у участкового.
– По окраинам. В основном в Южный округ, где вы раньше служили.
Подполковник встал и подошел к окну. Из форточки по-прежнему несло шумами улицы, но теперь к гулу моторов и скрежету шин примешивался тягучий звук. «Колокол», – сообразил Захарыч и невольно прислушался. Слегка надтреснутое звучание
– В Замоскворечье давно служишь? – повернулся он к участковому.
– С 75-го, как из армии вернулся. Сначала в патрульно-постовой службе в отделении, потом сюда перевели.
– Церковь, в которой колокол сейчас звонит, знаешь?
Участковый утвердительно кивнул:
– Конечно, по Вишняковскому переулку храм Крестника вашего – Николы на Кузнецах стоит. В советское время во всей округе это единственная действующая церковь с колоколом была. Таким уважением пользовалась, что на Пасху или Рождество бабки толпами аж от Даниловского рынка приезжали…
Захарыч остановил подчинённого кивком головы. Он услышал, что хотел и почувствовал себя необычайно легко. Участковый вежливо кашлянул:
– Как с находкой поступим, товарищ подполковник?
«Здесь я человек новый, не знаю никого. Получу формальную отписку и делу конец. К тому же Плесков в Южном округе прописан. Попрошу майора Митина из тамошнего управления, чтобы узнал всё толком», – подумал Захарыч.
– Сам с паспортом разберусь, – он запер кейс в сейф, и устроив документ в верхний карман кителя, вышел на улицу.
II
Колокольный перезвон стелился по Замоскворечью словно клочья тумана. Казалось, все подъезды и подворотни пропитались им насквозь. Захарыч неспешно вышагивал по изрытому, в выбоинах, переулку, стараясь не ступать в талые лужи, и мучился запоздалыми угрызениями совести, ведь с Женькой они познакомились именно в этих краях.
Как-то в середине 70-х, Николая, тогда ещё просто Колю, вызвали в райком на Каширке. В кабинете, помимо секретаря, восседал районный чекист.
– Дело, конечно добровольное, – немного помявшись, начал секретарь. – Товарищам из города нужно помочь задержать неких субъектов, вставших, так сказать, на путь измены Родине.
Николай ошарашенно кивнул.
– Вот и прекрасно, к вам присоединятся ещё двое или трое, – подхватил разговор чекист. – Ребята из районного оперотряда с допуском, надёжные и не болтливые, в принципе, вы с ними знакомы. Встреча сегодня вечером на метро «Новокузнецкая» под колоннами, час я уточню…
В свете уличных фонарей Женька выглядел совершенным забулдыгой, только внимательный взгляд серых с лёгкой поволокой глаз выдавал в нём интеллигентного человека.
– Я заметил тебя издалека, – небрежно кивнул он. – В последний момент встречу перенесли в другое место, ближе к Садовому кольцу. Меня послали тебя встретить.
– Так может назад, в метро двинем, – предложил Коля, который хоть
– Зачем, – уверенно возразил Плесков, – у нас в запасе ещё полчаса. Лучше пешком, я эти места хорошо знаю.
Обогнув колоннаду, они пересекли трамвайные пути и углубились в маленькую тихую улочку за Радиокомитетом. «Наверное он в детстве жил где-нибудь неподалёку. Захотелось по родным местам заодно пройтись», – решил про себя Коля.
– Не думал снова в этих краях оказаться, – внезапно повернулся к нему Женька. – Столько лет прошло, а кажется, ничего не изменилось. Кстати, мы на улице Розы Землячки в центре бывшей Татарской слободы, – немного кокетливо добавил он, заметив, как Николай вертит головой в поисках таблички. – Жила такая несгибаемая интернационалистка-революционерка.
«Разыгрывает, – решил Коля, нехотя шагая за спутником. – Считает, если мент, то необразованный. Какие ещё татары в Замоскворечье?»
– Не веришь? – сверкнул глазами Женька. – Пойдём, мечеть покажу!
Они свернули во двор за пятиэтажками силикатного кирпича, и тут Николай впервые в жизни почувствовал прилив обиды за веру предков.
– Давно она тут стоит? – небрежно поинтересовался он, лелея надежду, что это строили уже в советские времена в знак дружбы народов.
– С середины XIX века, заметь, первая мечеть в Москве, построенная по указу Александра Первого, когда монголо-татарского ига уже и в помине не было…
Каплями сиреневых чернил в прозрачной воде расползались по окрестностям сумерки. В потемневшем воздухе стал различим новый, тягучий звук. Недоуменно посмотрев на минарет, Коля повернулся к Плескову.
– Это колокол крёстника твоего Николы к вечерней службе зовёт, она тут недалеко, – пояснил Женька.
Ведомые его слегка надтреснутым перезвоном, они обогнули двор, и миновав подворотню, выскочили в переулок. Никола скромно помещался напротив, за оградой, и имел вполне уютный домашний вид.
– Представляешь, когда больших домов здесь ещё не было, они друг на дружку смотрели, – Плесков бросил на спутника горящий взгляд. – Обе действующие, мирно сосуществовали при всех властях. Для меня это неразрешимая загадка.
«Покрасоваться передо мной решил. Сейчас среди интеллигенции модно кичится любовью к старине», – раздражённо подумал Коля. Но при взгляде на своего старенького крестника, помимо воли вспоминалась покойная баба Дуся, и как хмурил брови отец, когда она почти тайком собиралась к пасхальной службе, перед этим обязательно протерев себя уксусом.…Внезапно он почувствовал прилив доверия к Женьке.
– Тебя крестили в детстве?
– Не довелось. Оба родителя – безбожники, и меня воспитали убеждённым атеистом. Мне другое интересно: как на этой земле люди вместе жили раньше…Ладно, пойдём, – вдруг подхватился Плесков, и завернув за угол, решительно зашагал по улице.