Наследник
Шрифт:
Но теперь она уже больше не ребенок, и руины потеряли в ее глазах ореол таинственности. Дождевая капля упала ей на щеку и потекла по подбородку. Арабелла вздохнула. Что же ей теперь делать? Разумеется, она понимала, что выбора у нее нет, но ей так хотелось, чтобы у нее был этот выбор, чтобы она смогла с честью выйти из создавшегося положения, не подвергая испытанию свое самолюбие и гордость.
Она вспомнила о Джастине, ясно представив себе его черты. Они с ним похожи, как близнецы, подумала она, вот только у него ямочка на подбородке. Он не стал ей навязывать свое общество, и она была ему за это благодарна. Если говорить
Граф подбоченясь стоял на крыльце у колонны, под защитой парадного входа.
— Леди Арабелла не взяла Люцифера? — спросил он Джеймса, главного конюшего. Дождь лил как из ведра, пронизывающий ветер трепал кружевные манжеты графской сорочки.
— Нет, милорд.
— Хорошо, благодарю вас, Джеймс, что пришли. Накиньте плащ и возвращайтесь в конюшню. Становится холодно.
Проклятие! Неужели его общество настолько ей противно, что она предпочитает подхватить простуду, бегая под дождем? В мгновение ока его тревога сменилась бешеной яростью. Да он бы сейчас задушил ее собственными руками — как можно быть такой идиоткой, чтобы гулять в грозу?
Джастин уже рисовал себе во всех подробностях эту убийственную сцену, как вдруг сквозь пелену дождя заметил смутные очертания маленькой фигурки — кто-то бежал со стороны конюшен через лужайку к дому. Это была Арабелла — она неслась во весь дух, задрав юбки выше колен. В два счета она взлетела на крыльцо, прыгая через несколько ступенек, и остановилась перед ним, тяжело дыша.
Она была в грязи с головы до ног. Он смерил ее взглядом и промолвил самым безразличным тоном:
— Вы полагаете, это благоразумно — выходить на улицу в такую погоду?
— Вовсе нет. Но это не имеет значения. — Она пренебрежительно передернула плечами.
— Где, черт возьми, вы были?
Арабелла откинула мокрые пряди со лба, насмешливо приподняла черную бровь и сказала:
— Я гуляла под дождем. Видите, у меня волосы и платье насквозь мокрые, в туфлях хлюпает вода. С вашего позволения, я пойду переоденусь.
Он смотрел на нее и мысленно представлял, как его пальцы сомкнутся на ее шее.
— Сэр, вам не следует здесь оставаться. Похолодало — вы можете подхватить простуду. Ветер пронизывает до костей.
Она доведет его до белого каления! А ведь на войне ему никогда не изменяла выдержка — он сохранял хладнокровие в любой, даже самой опасной ситуации,
Арабелла тем временем скользнула мимо него в холл. Джастин оторопело уставился ей вслед, затем, очнувшись, рявкнул во всю мощь своих легких:
— Мэм, вернитесь, черт бы вас подрал! Я еще не договорил. Извольте слушать и оставьте ваши ужимки!
Она остановилась в центре холла, под сияющей люстрой. Лучше бы она продолжала идти — ее мокрое платье прильнуло к ней. обрисовывая фигуру, так что он отчетливо видел ее грудь и бедра. То, что он почувствовал при этом, ему совсем не понравилось: он злится на нее и в то же время желает ее. А в данный момент эта упрямица не заслуживает того, чтобы он желал ее.
— Ну, так что вы хотели мне сказать?
Граф молчал, и Арабелла нетерпеливо топнула ножкой в промокшей туфельке о мраморный пол.
— Сэр, вы что, онемели? Вы, кажется, хотели мне что-то сообщить.
— Мы будем обедать через полчаса в Бархатной гостиной, мэм, — промолвил он на удивление спокойным тоном. — Я не желаю ждать вас ни минутой дольше.
Она стала подниматься по ступенькам, вода стекала с нее ручьем. Внезапно Арабелла снова остановилась и, обернувшись, взглянула на своего собеседника:
— А, теперь я понимаю. Вы рассердились на меня за то, что, будучи джентльменом, не можете позволить себе обедать без меня. Мне очень жаль, что я запоздала. Вот только переоденусь и тут же спущусь — я не заставлю вас долго ждать.
Граф окинул бешеным взглядом огромный холл — ему вдруг захотелось что-нибудь пнуть или швырнуть о стену, но, кроме двух массивных деревянных стульев семнадцатого века с затейливой резьбой, здесь ничего не было, а эти стулья весили, наверное, больше его самого.
Не успел Джастин пригубить бренди, как Арабелла появилась в Бархатной гостиной. На ней, как обычно, было черное шелковое платье, и выглядела она посвежевшей и отдохнувшей, словно проспала весь день. Вид у нее был невинный и простодушный. Но его не проведешь! Лучше бы ему не видеть ее груди и бедер, так отчетливо проступавших сквозь мокрую ткань. Он должен держать ее на расстоянии. Да, он женится на ней, он должен на ней жениться, но это не значит, что он обязан питать к ней какие-то нежные чувства.
На него не действовали ее чары, во всяком случае, внешне он старался ничем этого не показать. Да и она выглядела отнюдь не блестяще в этом скучном черном траурном платье. Но вот ее волосы… Перехваченные надо лбом черной узкой ленточкой, они ниспадали вдоль спины влажными волнами, густые и блестящие. Ему захотелось провести по ним ладонью, наматывать их на руку, медленно притягивая ее к себе, пока ее грудь не коснется его груди. Но вот этого делать и не следует.
— Ну что же, остается только надеяться, что мне не придется вызывать доктора Брэниона.
Он чем-то раздражен, это странно. Злится на нее за то, что ему сегодня придется обедать немного позже? Арабелла широко улыбнулась, довольная тем, что ей удалось вывести его из себя, и весело заметила:
— Папенька наградил меня отменным здоровьем.
Она направилась прямо туда, где он стоял, прислонившись к каминной полке, и не остановилась, пока не подошла к нему почти вплотную. Что она делает? Она что, хочет разбудить зверя? Граф смотрел на нее почти с испугом. Но нет, это не испуг — скорее изумление.