Наследник
Шрифт:
Каргин вскочил на перила, переступил ногами, придерживаясь за край переборки, бесшумно спрыгнул вниз. Дверь в гостиную номера Флинта была распахнута, а сверху, с тринадцатого этажа, который в «Тулпаре» считался четырнадцатым, тянулись, падая на пол лоджии, прочные канаты. Сколько их было, Каргин пересчитать не успел – у двери пошевелилось что-то темное, щелкнул предохранитель, и он, сделав огромный скачок, ударил в это темное прикладом.
Попал, кажется, в живот. Его противник, охнув и выронив оружие, согнулся, получил еще один удар и рухнул наземь. Каргин бросился в комнату, соображая, где тут стол, а где диван и кресла, невидимые в темноте, метнулся вбок, к стене,
Тут, на конторке рядом с сейфом, горела настольная лампа, и в световом пятне мелькали отмычки и руки с длинными ловкими пальцами. Их хозяин сидел на корточках под стальным шкафом, полностью поглощенный своими манипуляциями; второй, с пистолетом, сторожил у дверей. Ствол он поднять не успел – Каргин вышиб оружие сильным ударом по запястью. Потом сказал:
– В другую комнату. Тихо, медленно, не делая резких движений… Пошли!
В гостиной пахло чем-то странным, непривычным, и, втянув воздух расширившимися ноздрями, Каргин определил: эфир. Влад, со склянкой и тряпкой в руках и автоматом за плечами, стоял посередине комнаты, а в дверь с натужным сопением протискивался Генри Флинт. С каждой стороны у него висело по телу; ноги безвольно волочатся, головы опущены, одежда в беспорядке. Отдуваясь, он свалил их на пол около дивана.
– Убил? – поинтересовался Каргин.
– Ну что вы, босс! Это я только снаружи черный и страшный, а внутри – белый и пушистый… Сунулись ко мне с какой-то дрянью, так я их самих угостил. Спят!
С хозяйственным видом оглядев комнату, Флинт начал прибираться: подтащил к дивану двух других налетчиков, взял у Перфильева склянку и тряпку, разорвал ее пополам, смочил, поднес к физиономиям пленных.
– Добряк! Почки надо отбить, а он анастезию делает, – пробормотал Перфильев, обшаривая приведенных Каргиным. Оружия у них не оказалось. Один был сухопарым мужчиной лет сорока, бледным и лысоватым, с явно славянской внешностью, другой, как и остальные грабители, туранцем. Распознав в нем старшего, Каргин сел в кресло, положил на колени автомат и отрывисто спросил:
– Кто такие?
Туранец молчал. Кажется, он не боялся – темные глаза зыркали по сторонам, лицо было угрюмым, но с заметной надменностью, как у человека, привыкшего командовать.
– Бить будете? – деловито осведомился лысоватый.
– Будем, – пообещал Перфильев. – Надо же как-то восстановить мораль и нравственность в вашем гадючнике!
– Бить не будем, – сказал Каргин. – Они по веревкам из президентского люкса спустились, на этих веревках и повесим. Сначала тех четверых, что под диваном лежат. Я посторожу, а вы тащите их на балкон.
Он повторил приказ на английском, и Флинт, кровожадно ухмыляясь, взял одного из налетчиков за ноги и поволок к дверям.
– Эй! – подал голос туранец. – Ты что делаешь, проклятый аллахом? У тебя совесть есть?
– А что это такое? – спросил Каргин.
– Делай, как положено! Феррашей вызывай!
– Ишь, раскомандовался… Зачем нам ферраши?
Перфильев шагнул к ванной, бормоча:
– Мыло поищу, веревки намылить надо, хорошо скользить будут. Если уж не бьем, так и мучить ни к чему… На скользкой веревке шея враз ломается…
Услышав это, лысоватый вздрогнул, отодвинулся от туранца, выкатил глаза:
– Погоди, бугор, не спеши, не путай меня с этими фраерами! Я человек подневольный, мастер золотые руки, для дела взят… Слесарь я. [43] Ха-ароший слесарь!
– Медвежатник, значит, – уточнил Каргин. – Сейф у нас фирмы «Бэрримор»… И что же, ты собирался его открыть?
– Как два пальца, – фыркнул лысоватый. – Если открою за десять минут, отпустишь, хозяин?
– Отпущу. Открывай!
43
Слесарь – вор, совершающий кражи со взломом (блатной жаргон).
Вор исчез в офисе, а Каргин, повернувшись к туранцу, уставил на него немигающий взгляд. Флинт тащил в лоджию третьего грабителя, который уже шевелился и слабо постанывал. Перфильев, вернувшись с куском мыла, понюхал его и сообщил:
– Американское! Запах какой! Будут висеть как в розовом саду у президента.
Туранца, похоже, проняло.
– Нельзя нас вешать, – произнес он, скривив рот. – Мы…
– Вы, ребята, в дерьме по самые уши, – пробурчал Перфильев. – Мыло, однако, попалось отменное, хоть шеи чистые будут.
Он склонился над последним налетчиком, дергавшим ногами, но Каргин его остановил:
– Погоди, Влад, пленный желает дать показания. Ну, слушаю!
– Ты… Вы начальник охраны мистера Керка?
– Я мистер Керк собственной персоной.
Туранец позеленел – кажется, понял, что более высокого начальства тут не сыщешь, и что приговор не подлежит обжалованию.
– Мы люди кезбаши Аязова, – произнес он через силу. – Из городского ферраш-управления. Пощадите, ага!
– Имя, звание, должность?
– Латиф Каюмов, юзбаши, командир спецгруппы «Бургут». [44]
Перфильев захохотал. Смеялся он так, будто напильником водили по железу, зато от души – приседал, хлопал огромными ладонями по коленям, тыкал пленника у дивана в ребра и хрипел: «Ну и ну… Чего-то не так у вас, орлы… В Москве, конечно, ваша братия берет, но чтобы на дело с медвежатником… До такого еще не додумались!»
Флинт выглянул с балкона, поинтересовался, что случилось.
– Они не бандиты, а полицейские. Пришли, чтобы сейф наш очистить, – объяснил Каргин и, заметив, как расширились глаза у Флинта, добавил: – Это, Генри, не шутка. И не подумай, что я чокнутый.
44
Бургут – орел (тюркск.).
– Да что вы, босс! Мне не привыкать, сам из Бруклина, – отозвался Флинт. – Ну, вешать будем?
– Подождем. Тащи их обратно! А ты, юзбаши, скажи – знаешь, что такое бартер?
Каюмов мрачно кивнул.
– Ну, тогда обменяемся: я тебе – жизнь и всех твоих бургутов, ты мне – информацию. Договорились?
Туранец кивнул, открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент в офисе звякнуло, потом зашелестела дверца сейфа.
– И правда, справился слесарь! – с удивлением произнес Перфильев, заглядывая в офис. – Справился, бляха-муха! А говорили – «Бэрримор», «Бэрримор»!