Наследник
Шрифт:
— Все, мама, каникулы окончены! Блудный сын опять вступает в ряды рабочего класса. Все для
фронта, все для победы!
... В тот день Виктору горвоенком вручил две награды — ордена Отечественной войны и Красной
Звезды. Он привез их домой в маленьких картонных коробочках. Прикрепляя ордена к его
гимнастерке, Анна Семеновна, не вытирая слез, проговорила, указывая глазами на портрет Георгия
Николаевича Дружинина:
— Это был бы самый счастливый
* * *
Виктор пришел на завод к началу утренней смены. Он был в гимнастерке со всеми своими
регалиями. На этом настояла Анна Семеновна. Позвонил у проходной в инструментальный цех,
попросил к телефону Андреича.
— Здравствуйте, дорогой профессор по лекалу, говорит гвардии старший лейтенант Дружинин. Я
прибыл в Ваше распоряжение для продолжения дальнейшей службы...
В трубке послышалось довольное похмыкивание, потом знакомый тенорок строгого мастера:
— Здравия желаю, товарищ гвардии командир. Рад тебя слышать, Витек. Сейчас... пропуск...
Ждем...
В цехе стоял негромкий ритмичный гул, напоминающий гул пчелиной пасеки. Виктор остановился
в проходе и стал искать глазами Андреича. На него стали оглядываться, стоящие на своих рабочих
местах ребята и девчата. Вдруг Виктор услышал громкий девичий возглас:
— Ой? мамонька!! Ребята, глядите! Да это ж Витька Дружинин!
Через минуту Виктор был в их окружении, его с интересом разглядывали. Он, в свою очередь,
тоже с любопытством поглядел на них, подумал: "Омолодился Андреич". Узнавшая его девушка
радостно говорила:
— Ребята, это же наш Виктор Дружинин, он от нас на фронт ушел... — И вдруг спросила: —
Витенька, а можно я тебя поцелую? Ты ж наш, родной!
— Давай, Лиля, — улыбнулся Виктор. — Тыл и фронт едины!
Неожиданно все расступились, пропуская в образовавшийся круг Андреича. Старый мастер
подошел к Виктору, снял со своего бугристого носа давно знакомые Виктору очки с треснутым
стеклышком, оглядел его опять, как когда-то, с ног до головы, положил обе руки ему на плечи и
негромко проговорил:
— Ну вот и вернулся. И слава богу!
Помолчал и, улыбаясь, добавил своей обычной рифмованной скороговоркой:
— Кровь за Родину пролил — честь и славу заслужил! Место твое тебя ожидает. Милости просим!
— А вы, чижики, — поглядел он повеселевшими глазами на собравшихся ребят и девчат, — глядите и
на ус мотайте, что к чему. .
* * *
Виктор взялся за работу с пылом-жаром. Каждая деталь, вышедшая из его рук, доставляла ему
радость и удовлетворение. Он соскучился по работе
Но постепенно пыл его стал остывать. Теперь, работая над деталью, он уже не думал, как в октябре
сорок первого, что от его работы чуть ли не зависит судьба Москвы. Это время ушло, да и он стал
другим. Сейчас ему хотелось, чтобы его самовыражение и трудовая отдача были какими то другими.
Более значительными. Какими? Этого он не знал, но стал чувствовать неудовлетворенность, ему
стало чего-то не хватать. И Виктор набросился на книги. Он перечитал "Войну и мир", "Хождение по
мукам", почти всего Горького. Полюбил романтику Грина и Паустовского, зачитывался стихами
Есенина. Правда, стихи эти тогда, если и выставлялись на библиотечных полках, то далеко не все и на
самых видных местах. Виктор чувствовал, что в нем происходит какая-то перемена, что-то отживало,
что-то нарождалось, что-то утверждалось. Каждодневная жизнь и содержание прочитанных книг
стали оцениваться им с поправкой на пережитое. Он даже стал сам пописывать стихи о войне и
любви. Но и под страшной угрозой никому бы их не показал.
Однажды во время обеда в заводской столовой Андреич его спросил: — Что-то ты, вроде, закис?
Что-то у тебя в глазах, Витя, мне не нравится. Не случилось ли чего? — Виктор поглядел на
Андреича, увидел его участливый взгляд и честно признался:
— Верно, Андреич, душа что-то стала метаться...
— Лекалить надоело?
Виктор промолчал. Андреич внимательно поглядел на него и сказал:
— Ну что ж, у каждого, как говорится, своя песня. У меня, к примеру, она в металле, я его
понимаю и он меня, вроде, понимает. . А ты грамотней... Ну что ж, ищи... твой отец это бы одобрил,
— он помолчал, вздохнул и проговорил: — Я не обижусь, пойму. Все поймут. .
* * *
Виктор решил закончить, наконец, десятый класс и поступить в вечернюю школу. "Надо получить
аттестат, а там будет видно", — думал он.
* * *
После разговора в баре Виктору мучительно захотелось увидеть Машу или хотя бы услышать ее
голос. Дома он несколько раз подходил к телефону и набирал ее номер, но не дожидаясь ответного
гудка, вешал трубку. Наконец он решился. Набрал номер и стал ожидать. От слышал ответные гудки и
представил себе, как она в своем распахнутом халатике спешит по коридору, стуча каблучками наспех
надетых туфель, как одна из туфель соскочила, и она кое-как, на ходу, снова всунула в нее туго