Наследник
Шрифт:
Догонять ее я не спешил, а шарил руками по внутренним карманам, доставая оттуда крестик и печать, которые тут же напялил на себя, а после и грамотку духовную своего деда.
Марию Володимировну я догнал у самого бережка, она, склонив голову набок, смотрела в воду.
— Вот теперь и поговорить можно, — встал я рядом и поднес кольцо с печаткой к лицу.
Повернувшись ко мне, «тетушка» хотела сказать что-то резкое, но потом ее взгляд прикипел к крестику и печатке, и она запнулась.
Долгих десять секунд она их разглядывала,
— Ты почто посмел надеть? Самолично запорю, — зашипела она, как кошка, готовая на меня скинуться.
«Мда, видать, у тетушки здесь совсем мозги закисли, а может, и с рождения она такая. Ну ведь узнала вещи. И даже подумала, что кто-то посмел надеть и показаться ей в таком виде. Ну не дура ли?» — промелькнуло у меня в мыслях.
— Читай, — тут же сунул я ей под нос грамоту. — Грамоте-то обучена? — иронично спросил я. — Не попорти, грамотка-то серьёзная!
Мария тут же вцепилась в грамоту, будто та могла ее спасти, и сразу начала читать, шевеля губами, а некоторые предложения даже вслух читала.
Я же тем временем разглядывал «тетушку», на вид ей было явно больше сорока, большие и яркие глаза, прямой нос и небольшие точеный скулы, из-под шапки выбился локон курчавых темных волос. Все ее движения были плавны и женственны, было в них свое очарование, несмотря на нашу встречу, она притягивала взгляд и явно выделялась в толпе, в том числе осанкой.
На ее лице было много морщин, в особенности под глазами. Лоб же в данный момент она сморщила, читая грамоту.
«Это ж во сколько ее замуж-то выдали?» — мелькнула у меня мысль.
К этому моменту Мария Володимировна дочитала до конца и с удивлением уставилась на меня, уже вглядываясь в лицо.
— Так у Васьки был сын? — пораженно произнесла она.
— Был, — кивнул я, понимая, что она имеет в виду моего деда.
— Что-то ты больно молод, — хмыкнула она, уперев руки в бока.
— Так я и не сын. Звать меня Андрей Владимирович. Я внук, — тихо ответил я.
— А Владимир? — напряженно спросила она.
— Погиб в бою с Ногаями, под Царевым прошлым летом. Он же рос как обычный служилый по отечеству, хоть и сотником был, — произнес я.
— А матерью была Софья Волынская, — задумчиво пробормотала она. — Вот Петька, вот же собачий сын, — вдруг начала она смеяться, даже истерически хохотать.
Я же с недоумением на нее смотрел, пытаясь понять, что это все значит.
Отсмеявшись, Мария скривилась и начала рассказывать:
— Мне лет десять тогда было, а может, и больше. В Новгороде при царе Иване осталась, Ефимию тогда за Магнуса сватали, а я рядом с ней. Василий же в Старицу вернулся, — медленно говорила Мария и даже прикрыла глаза, будто вспоминая.
Я внимательно слушал, пытаясь запомнить каждое слово.
— Василию же Иван вернул удел отцовский, Старицу со всеми землями. А не Дмитров, который до этого сменял у него. С Василием
— Что-то эдакое и думал, — кивнул я. Мда, хитрый у меня был прадед, подсуетился вовремя. Только кто ж знал, что Василий долго не проживет, а потом, видать, понял, куда ветер дует, снова сделал финт ушами и стал мой отец Белевым.
— Ну-ка повернись. Вот так боком, — медленно произнесла Мария, и я повернулся.
— Вот когда так стоишь, на Ваську похож, — хмыкнул она. — А теперь голову наклони, нахмурься и глаза прикрой, — вновь продолжила командовать Мария, пришлось подчиниться.
— А сейчас на батюшку малость. Да, что-то в тебе явно есть, — кивнула сама себе Мария и тут шагнула ко мне, заключив в объятья, положив мою голову себе на плечо, начала поглаживать и зарыдала, тихо и почти неслышно.
— Ты бы, наверно, подружился с Машенькой и Дашенькой. Они хотели братика, — едва слышно прошептала Мария и зарыдала навзрыд.
«Видимо, это ее дочери, и они погибли», — понял я и начал поглаживать и успокаивать Марию.
Минут двадцать продолжался ее плач, но она успокоилась и взяла себя в руки. Слезы Марии высохли мгновенно, а вот лицо стало опухшим.
— Так как же Петрушка вас упрятал? — поинтересовалась тетушка.
— Страницы из церковных книг вырвал, как о венчании, так и о рождении отца, а после Софью оженил на каком-то Белеве и стал отец Белевым. Хотя, думаю, его и не было, или умер он еще до свадьбы, а после отправил их с внуком подальше. У меня и грамотки о том есть. Видать, бабушка сохранила, да и отец потом.
— Ой, хитрец. Ой, хитрец, — с каким-то восхищением произнесла Мария. — А ты чего хочешь? Ведь столько времени не появлялись, уж могли и навестить.
— Навестить? Покуда Борис был жив? — скривился я. — Да и сейчас, поди, пригляд есть, — хмыкнул.
— Тоже верно, — кивнул Мария. — Пригляда же не бойся, не интересна я никому, да и напишут, что я скажу, — хитро глянула она на меня.
«Мда, вот это женщина», — восхитился я про себя.
— Совет хочу добрый, тетушка. Вернуть удел деда, и чтобы род Старицких вновь себя явил, а не прозябал, — серьезно глянул я на нее.
— Ох, Андреюшка, — с теплотой и грустью произнесла Мария. — Ведомо ли тебе, как дед мой и твой прапрадед Андрей Иванович закончил? — Я помотал головой.
— Глинская, чтоб у нее в аду самый жаркий костер был, хитростью к себе заманила, через полюбовника своего, а после голодом заморила в темнице. А ведь они ему крест целовали. Боялись его, но не нужна ему была Москва, он Старицу любил. Ведомо ли тебе, как отец мой, Владимир Андреевич, закончил? — покосилась на меня Мария.
— Тоже убили? — хмуро произнес я.