Наследник
Шрифт:
— Чего это он так расщедрился? — уже встревожилась Зимава.
— Дык Лесослав же твой поутру пришел и попросил с праздником подсобить. Угощений и припаса всякого у него нет, зато золота в достатке. От они с отцом и разменялись. Нынче он с твоими младшими в сундуках наших роются. Сарафанов новых пошить не успевают, задумали хоть рушниками шитыми как-то приукраситься… — Веселина облизнула губы и полушепотом удивилась: — Как расстарался иноземец-то твой… Обычным венчанием обойтись не хочет. Нечто и вправду сердцем на тебя запал?
— На гнилых топях, я же уже признавалась, — рассеянно ответила девушка, осматривая приготовления. — Не к месту летом пировать-то. Страда.
— Ты за гостей не боись, подруга, — рассмеялась Веселина. — Уж для пира полдня как-нибудь выкроят. О, вон они идут. Твой с девчонками.
— Зима-а-ава!!! — Плена и Чаруша отпустили Лесослава, промчались вперед, обняли девушку: — Зимава, правда, мы красивые?
Чаруша отступила, покрутилась. Рубаха ее, как и прежде, оставалась обтрепанной, но на плечах лежал хрустально-белый рушник с зеленым шитьем по краям, а талию опоясывала широкая темно-синяя лента с кисточками. Плена выглядела так же празднично — но хвастаться не умела и просто улыбалась.
— Ты очень нарядная, — согласилась Зимава, глядя в карие глаза лешего.
Человек из него получился не очень правильный: слишком выпирающие скулы, тонкие, ниточками, брови; большие, прямо женские, ресницы, блеклые губы, впалый подбородок, странно высокий и узкий лоб. И все-таки…
— Я что-то сделал не так? — забеспокоился Лесослав.
— Нет, ты все делаешь правильно, — она мотнула головой, стряхивая наваждение. — Даже слишком хорошо. То есть, я хотела сказать, боюсь, что со всей этой подготовкой мы опоздаем к роднику.
— До полудня еще далеко.
— Все равно не хочу опоздать. — Она взяла лешего за руку. — Пойдем сейчас.
Заветный ракитов куст, как оказалось, находился от деревни достаточно далеко — не просто внизу холма, но еще и изрядно от него по влажной низине, в небольшой березовой рощице, через которую тек темный торфяной ручей. По прихоти природы в одном месте русло описывало крутую и широкую петлю. И надо такому случиться, что в самом центре овального мыска вырос большой зеленый куст вербы, широко раскинувший свои ветви и сплошь увешанный ниточками, ленточками и тряпочками разных цветов.
— Вода, — вспомнил Ротгкхон учение третьего друида. — Текущая вода защищает от любого колдовства. Порчи, сглаза, проклятия.
— Да, — согласилась Зимава, направилась к кусту, нашла совсем уже выцветший узелок: — Вот. Это я когда-то завязывала. Очень давно. На любовь. Мне тогда было пятнадцать. Сердечко, помню, стучало каждое утро: встречу суженого или нет? Хотела скорее замуж. То есть нет.
— Ну да… — Ротгкхону не нужно было спрашивать, почему она так и не нашла своего избранника. Ведь ее память была в полном его распоряжении.
Он знал, что в Притулке все были родичами, а потому женихи являлись сюда из других селений или находились на ярмарке в Муроме. И на Зимаву пареньки уже начали заглядываться… Но прежде, чем девушка кому-то полюбилась, случился пожар… И ее стали обходить стороной. Жалеть, но обходить.
Трудно найти суженого, когда парни с тобой просто не разговаривают.
— Мне жаль, что все так получилось, — ответил вербовщик. — Но хотя бы замуж ты сегодня выйдешь.
— Ты решил сделать настоящее торжество, — посмотрела она опять ему в глаза. — Спасибо.
— Не каждый день все-таки ты замуж выходишь. Праздник должен быть.
— А ты? Ты часто женишься? Я хотела сказать: вы, лешие?
— Да пожалуй, что и вовсе никогда, — пожал плечами вербовщик. — Думаю, в моей жизни ты будешь единственной.
— Правда? — улыбнулась она. — Тогда ты тоже будешь у меня одним.
— Не зарекайся. Судьба воина переменчива. Можешь остаться вдовой куда раньше, чем ожидаешь.
— По нашим обычаям вдова сжигает себя на поминальном костре воина.
— Вот только без глупостей! — угрожающе покачал перед ней пальцем Ротгкхон. — По уговору ты должна хранить мою тайну, а не супружескую верность. Так что не шали. Останешься после меня состоятельной горожанкой и жить будешь долго и счастливо. Ясно? Я соблюдаю свою клятву, а ты свою. Понятно?
— Ты собираешься умереть? — насторожилась девушка. — Когда, почему?
— Ты смотришь на меня, как на человека, Зимава, — поморщился вербовщик. — Не забывай, что это не так. Три желания в обмен на молчание. Одежда, богатство, замужество. Таков был уговор.
— Я не просила одежду.
— Пусть так. Но я не в силах исцелить твою сестру. Загадай что-нибудь другое.
— Мне нужно подумать.
— Поторопись. Будешь ждать слишком долго — можешь не успеть.
— Неужели ты и вправду пришел в мир людей только для того, чтобы умереть, леший? — удивилась она.
— Считай, я пришел исполнить твои желания, — подмигнул Ротгкхон.
Разумеется, при его работе риск погибнуть был достаточно высок. Однако не настолько, чтобы носить в кармане завещание. Важнее было другое.
— Помни о том, что мой срок ограничен, Зимава. Просто помни.
— И как долго ты сможешь быть человеком, леший?
— Все зависит от обстоятельств, — пожал плечами вербовщик. — Ты не знаешь своего срока, я не знаю своего. Но годами он не измеряется точно.
— Ты этого не говорил!
— А ты не спрашивала.
— Ты должен был меня предупредить!
— Тебя интересовали только твои желания. Можешь не беспокоиться. Они исполнятся.