Наследство
Шрифт:
Ростислав Ильич взялся за ручку, показывая, что сейчас займется своей работой. Это был единственный способ заставить Евгения перейти к делу.
– Надо сделать так, чтобы как можно меньше вмешиваться в этот процесс. И у нас есть выход.
Eвгений взглянул на безразличное лицо профессора и выпалил:
– "РИК"! Мы подберем образцы ДНК и запишем на ленту информацию, в виде нейтринного излучения. Затем через усилитель передадим его на раствор. Я уверен (он всегда говорил "уверен" там, где другой сказал бы "может быть"), что
– Но...
– начал Борис.
– Конечно, это требует проверки и дополнительной работы, - не дал ему говорить Евгений.
– Но принцип нейтринного усилителя уже разработан. Есть у нас и подходящие лаборатории. Я берусь обо всем договориться.
Ростислав Ильич смотрел на Бориса, и тот понимал, что это означает.
– Ладно, Евгений Григорьевич, - сказал профессор, - вы попробуете, а Борис Евгеньевич вам поможет. Если получится, переключим на это дело всю лабораторию.
Борис не выразил ни согласия, ни отказа. Он знал наперед что произойдет. Евгений будет выдавать идеи, а он - работать. После нескольких неудач Евгений переключится на другое дело. Работу придется продолжать в одиночку. Когда же появятся первые успехи, если они появятся, Евгений вернется и опять будет сверкать идеями, как молниями. А он, Борис, в душе будет восхищаться им и удивляться, как у этого отчаянного сумасброда появляются такие великолепные идеи.
...В тишине резко щелкнул регулятор приемника, и сразу же на Кондайга надвинулся шумный и безалаберный мир. Хьюлетт кусал губы, пытаясь сдержать ярость. Внезапно кто-то позвал его по имени:
– Хьюлетт Кондайг...
Он прислушался, дико оглядываясь по сторонам.
– ...Системы Кондайга, - опять услышал он и наконец понял, что это голос из репродуктора.
– ...Таким образом, двенадцать лет назад в Париже физик Мишель Фансон сконструировал аппарат для приема и регистрации потоков нейтрино. Его усовершенствовал английский фИзик Хьюлетт Кондайг. Кондайгу удалось установить, что нейтринные потоки несут информацию обо всем, происходящем во вселенной. А наследственность, как известно, это тоже информация о строении организма, передаваемая от предков потомкам. И вот теперь с помощью регистратора информация система Кондайга в лаборатории советского профессора Ростислава Ильича Альдина под руководством молодых ученых Евгения Ирмина и Бориса Костовского группа генетиков разработала эффективный метод лечения наследственных заболеваний.
Хьюлетт слушал, не шевелясь. Стремительный огонек разгорался в его мозгу и рассеивал мрак. Неумолимое отодвигалось по мере того, как он все полнее осознавал слова диктора.
Эми крепко прижалась к нему. Ее волосы щекотали его шею.
Хьюлетта словно озарило. Грудь распирало ликование. Хотелось куда-то бежать, кричать: "Вот что я сделал!" Он никогда не
"РИК"! Его РИК"! Он представился ему мостом от Мишеля к нему, а от него к тем, кто сумел использовать аппарат для борьбы за жизнь.
– Хью! Хью!
– ликуя, твердила Эми.
Он обнял ее, шепнул:
– Я сейчас приду. Это надо отпраздновать.
Ему хотелось побыть одному, прийти в себя. Хьюлетт вышел в сиреневый вечерний туман. Вдали, над крышами домов, пылало холодное зарево реклам.
Там веселилась Пикадилли. Он пошел в направлении зарева. Какой-то старик в плаще попался навстречу. Хьюлетт спросил у него:
– Вы слышали радио?
Старик испуганно замигал;
– Война?
Хьюлетт нетерпеливо двинул бровями:
– Лечение наследственных болезней.
– А-а, - облегченно протянул старик.
– Слава богу, лишь бы не война...
И растаял а тумане...
Эта встреча немного отрезвила Хьюлетта. Он свернул к лавке, но она была уже закрыта. В "Железную лошадь" заходить не хотелось, и он направился дальше, к ресторану, который высился недалеко от Пикадилли.
Откуда-то вынырнула компания молодых людей - несколько юношей и девушек. Они пели и целовались, Хьюлетт смотрел на иих и улыбался. Он думал о тех, в России...
Ускорил шаг и догнал компанию. Ему хотелось заговорить с ними. Парни и девушки не обратили на него внимания.
Хьюлетт шел рядом с ними, слыша веселые голоса, обрывкси разговора. Он думал о них, о себе, о своем отце:
"Мы хотим, чтобы потомки, чтобы наши дети и младшие братья стремились походить на нас. Чтобы они не были другими и не осуждали нас. А пока они не осудят наши ошибки, они не смогут устранить их..."
Огни вечернего города плясали по сторонам. Он думал:
"Наша мысль мечется в поисках лучшего. Нейтринные потоки, отражающие все ее вариации, записываются на ленту регистратора. И так же информация о нашей жизни регистрируется и накапливается в библиотеках и архивах. Потомки изучают ее. Они видят ошибки и учатся не повторять их. Они стирают наши предрассудки, как устаревший текст. Они выбирают лучшие варианты и улучшают мх. Они берут наши дела, созданные нами орудия и ценности и употребляют их по-своему. И постепенно они становятся лучше нас, честнее, добрее. И немножко счастливее..."
Парни и девушки запели новую песню. Хьюлетт не знал ее, но тоже начал кое-как насвистывать мелодию. Радость и благодарность переполняли его. Он думал:
"Мы должны больше заботиться о наших наследниках, хотя бы ради себя. Потому что, представляя, как они поступят потом, мы поймем, как жить сейчас. Думая о них, мы сами сможем стать лучше..."
Хьюлетт насвистывал незнакомую мелодию. Перед ним над Пикадилли огненная голова младенца разглядывала толпу...