Наследство
Шрифт:
– А ты залезь, – сказали сверху.
Алекс перемахнул через балконную ограду, забарабанил в балконную дверь.
Двойное стекло, разделявшее их, было слишком зыбкой преградой. Более тонкой, нежели шелк пеньюара. Алекс ощущал легкое дыхание женщины, туманной дымкой отражавшееся на голубоватой, как лед, поверхности… Внезапно буйство улеглось. Алекс сделал шаг в сторону, закурил, прислонившись спиной к стене, показавшейся холодной, как январская полночь. Дверь тихо скрипнула. Надежда появилась в темном проеме. На ней было платье оттенка лунного дождя, почему-то придававшее ее фигурке трогательную незащищенность. Алекс молча смотрел на нее. Сейчас ему хотелось
– Алекс… – Она нарушила тишину, и в ее голосе не было ярости. Скорее мольба. – Пожалуйста, я тебя очень прошу, уходи…
– Прости меня, – сказал он. – Я действительно просто спятил, когда решил, что ты и я… Прости. Я ухожу.
– Можешь пройти через номер.
Он вопросительно взглянул на нее, переступил порог. Легкий запах духов. Увядающие цветы в причудливой вазе. Раскинутая постель… Женщина оказала ему доверие, позволив на полшага приблизиться к невидимой грани, за которой стираются условности. Но не более. И он не смел воспользоваться этим доверием. Если это и была игра, то слишком хрупкая и красивая, чтобы грубо разрушить ее правила. Алекс бросил прощальный взгляд на фигурку в светлом платье, замершую около окна.
– Женская слабость – страшная сила, не так ли?
И быстро, боясь задержаться и на секунду, вышел, плотно затворив за собой дверь. Он чувствовал себя марафонцем, сошедшим с дистанции перед самым финишем. Переводя дыхание, он прислонился пылающим лбом и влажными ладонями к каменной стене, но она еще не успела остыть после знойного дня и не приносила вожделенной прохлады.
– Дурак… – с досадой обронили сверху.
В темном баре, действуя по наитию, подобно алхимику, Алекс смешивал разнородные жидкости в бокале. Он не мог понять, что руководило им, когда его рука откупоривала тот или иной сосуд. И не знал, сумеет ли воспроизвести это еще раз. Закрыв глаза, он поднес к губам полученный напиток и на мгновение вновь ощутил дурманящий вкус ее губ…
На следующий день Алекс был уволен. Он выслушал свой приговор с молчаливой отрешенностью, вздрогнув лишь однажды, при словах «сексуальные домогательства».
– Ну и какую причину твоего увольнения указать? – язвительно поинтересовался господин Касли. – Может быть, сжалиться над твоей глупой башкой и подвести под профнепригодность?
Алекс молчал, полируя опустошенным взглядом карандашницу.
– Черт возьми! – вскипел вдруг обычно невозмутимый управляющий, ударив кулаком по столу так, что задребезжал факсовый аппарат. – Ты принимаешь наркотики?
– Что?!
– Я просто не могу найти логического объяснения твоему внезапному превращению. Лучший работник, студент… Всего за неделю… Черт знает что такое…
Управляющий потер наморщенный лоб, и Алекс вдруг увидел перед собой вместо грозного босса немолодого, бесконечно усталого человека.
– Если я сообщу о твоей пьяной выходке в институт, тебя тотчас отчислят.
– Но вы этого не сделаете?
– Почему ты так считаешь?
– Мне так кажется.
– «Кажется»… – проворчал господин Касли. – Ты хотя бы понимаешь, что, если твоя русская красавица обратится в полицию, тебе светит три года тюрьмы? Я уж не говорю о подмоченной репутации отеля…
– Извините, что разочаровал вас, – тихо сказал Алекс. – Мне правда очень жаль…
– Вот, – управляющий протянул Алексу чистый бумажный лист. – Пиши «по собственному желанию», и чтобы духу твоего здесь не было.
– Спасибо, –
– Проваливай, – сказал господин Касли.
– До свидания, – отозвался Алекс и старательно закрыл за собой массивную дверь.
В тот вечер Алекс испытывал смешанные чувства, подходя к воротам «Гардена». Впервые за три года он входил в отель не как служащий. Прежде Алексу казалось, что с его исчезновением отлаженный рабочий механизм непременно должен будет дать сбой. Но на деле ничего не изменилось. Все так же вежливо, с толикой кокетства, улыбалась посетителям крашеная блондинка Фериде. По-прежнему сновали туда-сюда расторопные мальчики-рассыльные. Важно раздув щеки, расхаживал по ресторану Мустафа Офенди. Большие квадратные часы на стене холла продолжали отсчитывать время жизни отеля. Уже без Алекса. Скоро его заменят другим, таким же молодым, сильным, тщеславным, который будет так же рыть носом землю, ощущая себя незаменимым. До первого промаха – роскоши, непозволительной для маленького человека. Алекс вдруг ощутил, как к некоторой горечи и обиде примешалось нечто вроде облегчения. Он стал свободен. Впервые за три года он мог сесть за столик в ресторане, поболтать с окружающими, рассмеяться во весь голос, не оглядываясь ежесекундно по сторонам, точно вор на месте преступления. Теперь он – посетитель, клиент, который, как водится, всегда прав.
Знакомый мальчишка со смышленым плутовским личиком дернул Алекса за рукав:
– Эй, Селами, что-нибудь нужно?
– Да. – Порывшись в кармане, Алекс протянул пареньку смятую купюру. – Сбегай купи цветы. Самые лучшие. Красные розы. На все. Сдачу можешь оставить себе. Да не вздумай сжулить – я тебе ноги выдерну.
– Нет проблем! – весело отозвался мальчишка. – Куда доставить?
– Найдешь меня в ресторане.
– Нет проблем! – Мальчишка запрятал деньги и, понизив голос, заговорщически, совсем по-взрослому, спросил: – Наверно, стоящая баба, раз ты так раскошелился?
Алекс пообещал ему оборвать уши и даже занес руку для острастки, после чего шпаненок во всю прыть помчался в сторону цветочной лавки.
В ресторане было необычайно шумно. Отовсюду слышалась русская речь. Воскресенье, вспомнил Алекс. Новый заезд. Новые лица. Из динамика вместо восточных мелодий доносился низкий чувственный голос:
Ту-ту-ту… На-на-на…Снова вместе, снова рядом…Ту-ту-ту… На-на-на…Музыка когда…Значит, предсказания Алекса оправдались: русских в этом заезде было подавляющее большинство. Но теперь это не имело никакого значения.
Он не сразу увидел Надежду. Сидя за крайним столиком, она разговаривала по мобильнику. Точнее, слушала, устремив перед собой перегоревший взгляд, и с каждой секундой на лице ее все отчетливее проступали усталость и раздражение. Алекс замер, пытаясь угадать смысл разговора с невидимым собеседником, но в уши, мешая сосредоточиться, лезла мелодия, банальная, как старая истина: