Наследство
Шрифт:
– Зачем ты это сделал, черт побери?! Ненавижу нырять!
– Просто хотел помочь войти, – обезоруживающе улыбнулся Алекс.
– Я теперь похожа на мокрую курицу.
– Нет, на русалку. Или сирену? Как это по-русски?
– Дай руку.
Алекс с готовностью подчинился, и это было ошибкой. В тот же момент он оказался в воде.
– Вот как это по-русски, – мстительно объявила Надежда.
– Эй! – крикнул он, отплевываясь. – Ты что наделала? На мне же рабочая одежда!
– Высушишь утюгом!
Скучавшие на своих балконах отдыхающие с живым интересом наблюдали,
– Как столь кроткое создание может быть столь коварным?
Он приблизился к ней вплотную. Ее глаза искрились смехом. С волос струйками стекала вода, рассыпаясь сверкающими капельками по матово-бледной коже. Ему вдруг чертовски захотелось закурить. Но еще больше – поцеловать ее в полураскрытые губы.
– Как называются твои духи? – Он вновь ощутил горьковатый аромат.
– «Опиум».
– «Опиум»… Как наркотик?
– Ну… Как дурман, понимаешь?
– Да, – произнес он внезапно охрипшим голосом. – Опиум… Как наркотик, как дурман… Как ты…
Горячая волна, захлестнув изнутри, больно ударила под ребра, прокатилась вниз. Не в силах долее бороться с собой, он крепко обнял Надежду. Она была прохладной и гибкой, как русалка. Призрачным фантомом она выскользнула из его рук, тотчас сделавшись серьезной и недосягаемой.
– Алекс, я очень тебя прошу не обращаться со мной, как с твоими пляжными девочками. Извини, если я нечаянно забылась и подала повод. Больше подобное не повторится.
– Все не так… – застонал он, рванув себя за мокрый ворот. – Не так…
– Вот и хорошо. – Она поправила волосы, набросила платье. – Спокойной ночи.
– До завтра… – Он, не отрываясь, глядел ей вслед. – Надежда…
Ему отчаянно хотелось, чтобы она обернулась, но этого не произошло.
Алекс достал сигареты, но они промокли. Он чертыхнулся, стянул рубашку. И тут вновь увидел Надежду. На балконе первого этажа номера люкс. Накануне в бар завезли палочки для размешивания коктейлей, выточенные в виде тоненькой женской фигурки, полупрозрачные, оттенка лунного света… Почему он вспомнил об этом? Алекс не знал. Как и то, смотрит ли Надежда на него или просто любуется ночным видом. И как ему избавиться от мыслей о ней… Идиот. Так сказал бы отец. И на сей раз был бы прав.
Она повернулась и ушла. Ночь опустела.
Алекс вернулся к морю, пошел вдоль, добрел до нейтральной территории: куска земли, не принадлежащего ни одному отелю. Там, на берегу, усыпанном разновеликими камешками, росли кусты пахучего жасмина. Алекс сорвал лист, принялся яростно жевать.
Послышался заливистый смех. Так нарочито, с оттенком вульгарности хохочут женщины в обществе курортных ловеласов. Так и есть: высоким нотам вторил вкрадчивый мужской баритон. Парочка приближалась. Алекс кашлянул, шаги на секунду замерли, а затем прошелестели мимо по направлению к следующим кустам. Трах-трах на берегу. Просто и незатейливо, как английский завтрак. Что мешает ему заняться тем же с очередной смазливой туристочкой, прибывшей в поисках
Алекс долго сидел, таращась на море, пытаясь разобраться в себе, но это оказалось слишком сложным.
Когда он вернулся в «Гарден», уже светало. Стояла звенящая тишина, какая бывает обычно перед изменением ветра на похолодание. Никем не замеченный, Алекс прокрался к корпусу и забросил большой букет жасмина на балкон первого этажа номера люкс.
Впервые за многие месяцы Алекс проспал и влетел в отель с опозданием почти на час. День выдался знойным. Уже с самого утра солнце палило немилосердно. И это в июне. Чего же ждать от пика сезона?
– Хреново выглядишь, – приветствовал друга бармен. – Мустафа уже о тебе справлялся. Я сказал, что послал тебя за прохладительным для бара. Но он не такой дурак, как сволочь… Настучит, как пить дать.
– Отбрешусь.
– Ты что, заболел? В «Кокос» вчера не пришел.
– Устал. Лег спать.
– А-а-а… – неопределенно протянул Али. – А твоя мадам укатила утром на сафари. С трудом представляю ее скачущей на джипе по горам, в пыли и грязи… Не упала бы в обморок, бедняжка. Знаешь, в чем твоя проблема? – добавил он, заметив, как гневно блеснули глаза приятеля. – Синдром запретного плода. Перепихнулся бы с ней разок – и все как рукой сняло бы…
– Заткнись и не трепись о том, в чем ни хрена не смыслишь! – оборвал Алекс.
– Ты много смыслишь! – вскинулся Али. – Ходишь и глазеешь, как кастрированный кот. Тьфу! Смотреть тошно.
– Не смотри. – Алекс зажег сигарету. – Не знаю, доходит до тебя или нет, но она не из этих – «Пойдем, быстренько трахнемся…».
– Ну разумеется! – ернически развел руками бармен. – Монахиня на курорте. И что же она делает здесь одна?
– Мужа ждет.
– Че-го?!
– Ничего! – рявкнул Алекс. И добавил уже тихо: – Муж к ней должен приехать. Какой-то деловой.
Али возмущенно позвенел стаканами.
– Что-то он не торопится. По-моему, крошка парит всем мозги. Может, она просто предпочитает женщин?
– Ты думай, что говоришь! – взбеленился Алекс. – У нее ребенок…
– Ну и что? – возразил бармен. – Это ничего не доказывает. Или она из тех дамочек, которые вообще не любят этим заниматься. У них там… – он выразительно постучал себя пальцем по лбу, – что-то не в порядке. Они бредят Богом или чем-то еще… Ходят на всякие благотворительные сборища… Заводят себе маленьких собачек, таких дрожащих, на кривеньких ножках… Таскают их с собой повсюду на руках, целуют в нос… Тьфу! – Али с омерзением сплюнул.
– Ты-то откуда знаешь? – изумился Алекс, наповал сраженный красноречием друга.
– По телику видел. По кабельному. Хороший фильм, между прочим, американский. Как же его… А, вспомнил: «Запретная страсть»! – торжествующе провозгласил Али.
– Ну и дерьмо же ты смотришь, – с сожалением заметил Алекс и сплюнул в ответ на пышную розовую клумбу.
Надежда вернулась под вечер. Подкоптившаяся, в пропылившейся одежде, но вполне довольная. Алекс столкнулся с ней в холле, и мир вокруг сразу заиграл яркими красками.