Настольная книга сердцеедки
Шрифт:
— А туфли тебе Жанка, что ли, дала? — продолжал в том же духе Степан.
Черт! Аврора с трудом удержалась, чтобы не заткнуть ему рот яблоком или грушей. Ну, куда его понесло? Почему всегда надо… вот так? Какое кому дело, чьи на ней туфли? И что, он помнит все туфли Жанны? А ведь б?льшая часть сестринского гардероба — на проспекте Мира. Хотя Степан странный тип — проверяя счета по кредитке, он умудряется отметить любую мелочь, вплоть до пачки ирисок.
— Жанна дала, — подтвердила Аврора. — Я забыла взять сменку.
Степан обнял ее и повернулся
— Аврора у нас девушка серьезная, — заявил он. — Координатор! Очень важная должность.
Саша слегка нахмурился:
— А что делает… координатор?
— Координирует! — воскликнул Степан и расхохотался.
Аврора готова была провалиться сквозь землю. Ну, право, что за театр абсурда? Что за бред вообще? Она принялась объяснять, кто такой координатор, но ее перебила сестра.
— Здрасте! — обворожительно улыбнулась она, подходя к ним. — Я Жанна.
Саша выкинул вперед руку с указательным пальцем:
— Я видел вас по телевизору!
— Меня и сейчас по телевизору показывают. — Жанна смотрела на него так, словно всю жизнь мечтала именно об этом Александре. — Пойдемте, покажу.
И, схватив Сашу за руку, поволокла его куда-то в глубь комнаты, и он даже не обернулся, чтобы хоть взглядом извиниться перед Авророй.
— Не повезло тебе, — подытожил Степан. — Выпьем?
— Пойдем, — согласилась Аврора.
Обижаться было бессмысленно — можно было только налить себе виски, расслабиться и смириться с тем, что родственников не выбирают.
Глава 3
— А ты у нас, оказывается, богатая наследница?! — Гера упер руки в боки и принял вид оскорбленной добродетели.
Артема Герасимова, диджея и начальника информационного отдела «М-радио» в миру называли Герой, поскольку его бесило, слишком мужественное, как он считал, имя Артем.
— Артем! — восклицал Гера. — Бр-р! В этом имени есть что-то от доменной печи! Артемы сначала заправляют свитер в брюки, а потом носят костюмы от «Босс» и душатся «Давидофф Кул Уотер». Фу!
Никто так и не понял, почему Герасимов так не любит свое родное имя, но так как он был толстый, избалованный, знаменитый и капризный гомосексуалист, то Артемом Владимировичем его называли исключительно в бухгалтерии — во время выдачи зарплаты и премий, а все остальные полагали, что Гера и правда идет ему больше.
Аврора закатила глаза — она рассчитывала, что достаточно будет хоть как-то отреагировать на замечание Геры, чтобы тот успокоился и отстал от нее.
— Ну, нет! — Гера подошел к ее столу и устроился в кресле. В ее кресле. — Давай выкладывай, Кристина Онассис, где ты прячешь бриллианты с перепелиное яйцо…
— Кто о чем, а у Геры любой разговор переходит к яйцам! — сострил корреспондент Зорькин, который сам был не пойми какой ориентации. То ли он педик, то ли прикидывается ради дешевой популярности, то ли вообще сексом не занимается. Во всяком случае, его не могли уличить в связях ни с девочками, ни с мальчиками, что давало множество поводов отвлечься от работы и продемонстрировать
Вот Гера, тот не скрывал своей принадлежности к секс-меньшинствам, и поэтому все коллеги считали своим прямым долгом хоть раз в день да подколоть его на эту тему: девочки обсуждали с ним новый цвет волос Марии Мироновой, а мальчики строили ему глазки. И то, и другое считалось чем-то вроде комплимента пожилой, но все еще блистательной и влиятельной примадонне, которой любой мечтает засвидетельствовать почтение: авось запомнит, авось облагодетельствует…
— Ты опять, Зорькин, перепутал божий дар с яичницей! — Гера задрал нос и посмотрел на Зорькина сверху вниз.
— Вот видишь, — простонал Зорькин, — теперь яичница… Да ты маньяк! Я ведь давно говорю — тебе бы к доктору, а то все эти оговорки по Фрейду…
— Яйца курицу не учат! — рявкнул Гера, но тут уже все заржали в голос. — Вы чего? — обиделся он. — Ну, сука, я тебе отомщу! Ща поедешь в Коломну на праздник меда…
— Что-о? — взвился Зорькин.
— Что, блин, слышал! И не на служебной машине, а на электричке!
— Да пошел ты! — Корреспондент швырнул в ведущего маленький пластмассовый глобус, но попал, разумеется, в Аврору.
— Не смей обижать Кристину! — завопил Гера, прижав девушку к груди.
— Гер, ты чего? Забыл, как меня зовут? — удивилась Аврора.
— Я имел в виду Онассис, — пояснил Герасимов. — Ты ведь у нас тайная миллионерша.
— Ой… — отмахнулась Аврора, — ты вообще о чем?
— Мне Наташа все рассказала! — пританцовывая, Гера переместился к своему столу, на котором разрывался телефон. — Аллё! Да… — Гера помрачнел. — Да. Хорошо. Ладно. Приду через десять минут. Зорькин, пока меня не будет, не смей приглашать Аврору в кино. Она моя! Это мои миллионы, особняки и золотые кредитные карты! А ты со своим астраханским рылом не суйся в ряды нашей московской финансовой элиты!
Послав Авроре воздушный поцелуй, Гера удалился. Зорькин пожал плечами. Аврора вернулась на место в удивительно хорошем настроении и даже честно приступила к сочинительству новых тем для стрит-толков. В такие дни она любила свою работу. С одной стороны, она административный работник, что открывает возможности карьерного роста, но при этом делает репортажи, придумывает темы для передач, время от времени вместе с Герасимовым пишет сценарии для всякого рода вечеринок, что дает надежду на то, что когда-нибудь у нее будет своя программа.
Все прекрасно.
Но когда часа через полтора в комнату ворвался Артем, Аврора поняла — на кого бы он сейчас ни набросился, идиллия кончилась. Набросился он на нее.
— Пойдем выйдем, — изо всех сил делая вид, что ничего такого не происходит, обратился к ней Гера.
Герасимов отличался скачками настроения: то он был обаятельный, милый, неотразимый, а через секунду превращался в невменяемого психопата, который орал, топал ногами, никого не слушал и готов был отречься от собственной матери, если ему казалось, что она против него.