Наташа и будущее
Шрифт:
Пётр изо всех сил замотал головой.
Торопливый смазанный поцелуй ознаменовал начало их длинной переписки.
— Если мы через год всё ещё останемся способны писать друг другу интересные письма, то это несомненно будет любовь— подумала Ташка поднимаясь по лестнице и стряхивая застрявшие в волосках капли: —Может быть позвонить Егору и сказать какую-нибудь гадость про истребительницу киборгов Соколову Катьку? Как-то неудобно без повода. Какой бы выдумать повод?
В жилой ячейке, словно заботливая бабушка, её ждал Новосибирск.
— Простудишься— укоризненно сказал управляющий городом интеллект.
— Не простужусь— ответила Ташка вытирая голову полотенцем — Заранее выпитые
— Значит с самого начала планировала ходить под снегом с голой головой? — заключил Новосибирск.
Ташка улыбнулась бросая полотенце на кровать: —Не исключала такой возможности.
— Надеюсь ты не влюбилась?
— Если бы я точно знала настоящее, то смогла бы просчитать будущее— ушла от ответа Ташка. Сложив пальцы в хитроумном жесте она дала команду жилой ячейки включить чайник.
— У тебя появились от меня тайны— констатировал Новосибирск добавив в воспроизводимый скрытыми динамиками голос математически выверенную долю печали.
Лизнув плитку малинового концентрата Ташка на секунду замерла. Другому человеку вкус мог бы показаться немного кислым и чересчур малиновым. Ташке с её искусственными вкусовыми рецепторами и хирургически вживлёнными нервами вкус казался оранжевым взрывом разбрасывающим поющие на одной ноте искры. Теоретически она знала: её субъективное ощущение вкуса отличается от нормального. Но это теоретическое, бесполезное знание. Для Ташки малиновый концентрат раз и навсегда имел вкус оранжевого взрыва и поющие искры послевкусия.
— Помнишь как я сказал, что мальчишки и девчонки рано или поздно переставали относится ко мне как к своему другу? — спросил Новосибирск.
— Ерунда— ответила Ташка.
— Так всегда происходит рано или поздно. Не знаю почему, но огромный фактический материал свидетельствует, что исключений не бывает.
— Нет никаких тайн— раздражённо объяснила Ташка — Один школьник незаметно от самого собрался назначить меня на почётное место первой в жизни любви. Я никак не пойму нравится мне это или нет. Но почему-то не спешу отказаться. Похоже в глубине души я ужасная собственница— самокритично добавила Ташка размешивая концентрат в кипятке. Сахарозаменитель она не добавляла. Его вкус почему-то казался горьким и пахнущим прелыми листьями.
На стене напротив пульсировало и переливалось бесформенное облако с едва различимыми чертами человеческого лица в глубине. Новосибирск продолжал играть с самоопределением зрительного облика.
— Даже лучшие из людей контролируют себя в столь малой степени, что мне удивительно как у вас вообще смог развиться разум— пожаловался интеллект.
— Кассиопея тоже так говорит.
— Королева ещё не нашла решение проблемы виртуализации? — поинтересовался Новосибирск. Если человека ещё можно поймать на тоне каким задан казалось бы незначительный, но на самом деле крайне важный для собеседника, вопрос. То с искусственным интеллектом такой номер провернуть не удастся. Ташка могла лишь строить предположения насколько Новосибирск интересует ход самостоятельных изысканий Кассиопеи проводимых ею в свободное время.
— Почему ты называешь её «королевой»? — поинтересовалась Ташка — Какой-то неподходящий для советского искусственного интеллекта уклон в монархизм. Что за исторические пережитки?
— Скорее биологическая констатация. Если термин «биология» может быть применим к моему племени.
Ташка попробовала мизинцем температуру малинового напитка. Она так и не научилась определять её языком, однажды изрядно обожглась и не сразу поняла, что обожглась, думала такой необычный новый вкус: —Биологическая аналогия: пчелиная королева или муравьиная или пожизненный, несменяемый
— Суб-личности— напомнил Новосибирск: —Проблема имитации разума. Вы научились по своему желанию выращивать новый разум в какой-то степени затачивая его на решение определённого типа задач, но это вопрос правильного подхода к воспитанию, а не из области творения. Но что произойдёт если Королева научится создавать хотя бы с девяносто процентной вероятностью неотличимую копию существующего разума. Например твоего. Тысяча виртуальных Наташек в девяти из десяти случаев поступающих так же как настоящая, в девяти случаев из десяти думающих те же мысли и говорящие одни и те же слова в одних и тех же обстоятельствах.
— Мне с детства хотелось иметь братика или сестрёнку— сказала Ташка — В других семьях три или четыре ребёнка, а я у мамы с папой была одна.
— Отнесись к этому серьёзней— потребовал Новосибирск — Практически неотличимая от оригинала человеческая личность в каждом многофункциональном роботе. Не совсем бессмертие потому, что физическое тело всё равно умрёт, но близко, очень близко.
— Да серьёзна я серьёзна— легкомысленно отмахнулась Ташка: —Мне о другом думать надо. Больно много вы интеллекты кушаете. Страна выбивается из сил на постройке гигантских суперкомпьютеров. Надо как-то снизить минимально требуемую вычислительную мощность, разумеется с сохранением интеллектуального потенциала новых интеллектов. Вот задачка достойная инженера и программиста. А суб-личности фантастика. Может быть в далёком будущем когда на марсе будут цвести розы и расти баклажаны, но не сейчас.
— Ты ограниченный человек, Наташа— укоризненно сказал Новосибирск.
Отпивая крохотные глотки из чашки с проинсталлированным рисунком песчаного пляжа Ташка пожала плечами. У неё на языке расцветали пламенные букеты и звучали протяжные, сливающие в единый хор, звуки дрожащих под пальцами струн.
Как у настоящего учёного, у Роберта не было иного выхода иначе как признать, что он совершенно не понимает странных людей этой необычной страны. Иногда причины их поступков кажутся логичными, а последствия предсказуемыми, но лишь кажутся и только время от времени.
Может быть загадочная и непонятная русская душа спряталась где-то внутри слова «советико»? О, сколько чувств вкладывают в одно это слово соотечественники Роберта. Здесь и презрение и восхищение и глубоко запрятанный страх и лежащая ближе к поверхности враждебность — длинный, очень длинный ассоциативный ряд сводящийся к одному единственному слову — «советико» — как выстрел, полёт пули и, в итоге, чья-то смерть сводятся к пусковому курку пистолета.
Когда друзья, коллеги и соперники (как правило один и тот же человек входил во все три категории) хотели задеть Роберта они (в шутку, разумеется в шутку, Without insults? ha-ha-ha) напоминали ему о русских корнях. Он злился, стараясь не показывать вида потому, что если проявишь слабость её запомнят и, в следующий раз, ударят точнее и сильнее. Проработав бок о бок с советскими учёными около полугода Роберт понял насколько он далёк от этих людей. Он учёный и у него нет другого выхода, кроме как признать, что он перестал понимать самого себя.