Наученная
Шрифт:
– Все мы способны вынести гораздо больше, чем думаем. Такое наше бабье дело, - продолжала ведьма.
– Поглядела бы ты тогда на меня. Ох и разукрасил меня Никола! - молодка печально улыбнулась. - Весь живот в ссадинах, груди исцарапаны да вдобавок ещё и отёкшие, на руках живого места не осталось. Вот, гляди, - и засучив рукава, она продемонстрировала многочисленные бледные с розовой окантовкой рубчики.
– Два ребра долго ныли, аж дохнуть было больно. Думала, уж не сломаны ли. Теперь только унялись. О синяках и не говорю, дня четыре на улицу не выходила - стыдно было людям показаться.
А как вышла, новость узнала: Никола заболел! Оказывается,
Хозяйка лачуги радостно кивнула и от возбуждения подпрыгнула на скамеечке. Кажется, у неё начинался новый приступ неудержимого веселья.
– А уж как этот одержимый Катерину отделал - просто ужас! У неё и лицо всё в шрамах, и губа нижняя рассечена, смотреть просто жутко. Я по сравнению с ней ещё легко отделалась. Говоря по совести, мне Катерину даже жаль. Никола ведь у неё на руках умирал, не у меня. Ей и смотреть на него каждую минуточку довелось.
Ведьмин рот всё больше кривился, в глазах скакали искорки смеха. Казалось, она вот-вот не сдержится, вскочит и крикнув: "А я знаю! Я такое знаю!.." - так и запляшет. Тем не менее, Одарка не смотрела на собеседницу, а продолжала откровенничать:
– И поделом ей! Это Бог наказал её за то, что чужого жениха отбила. Не принесли ей счастья коварство и подлость. И главное, она почему-то тоже считала себя виноватой в смерти Николы, как я считаю себя. Я её хорошо понимаю, но молчу. А она всем это втолковывала, представляешь? Всей деревне! Тоже как будто умом повредилась, ревела беспрестанно, от слёз аж распухла. И всё кричала: "Это я виновата, я!.."
Ведьма всё же не удержалась. Сначала она хихикнула тихонечко, потом громче, потом ещё громче. И вот приговаривая: "Себя считала... виновной... себя..." - хозяйка лачуги хохотала уже надрывно, с повизгиванием.
– А где-то с месяц тому вообще из посёлка убежала и, говорят, то ли в монахини постриглась, то ли затворницей в пещере поселилась...
Это сообщение вызвало такую бурю восторга, что гостья наконец вынуждена была замолчать. Ведьма же истошно, истерически хохотала минуты три, потом через силу выдавила:
– Бе... бе-е-е... бе-е-едные вы мои... обе-е-е... бе-е-е... Одарка и Кат... Катери-и-ина... Ла-а-а... ласко-о-о... вые-е-е... смирные ове... овечки-и-и... глу-у-упенькие-е-е обе-е-е... бе-е-е... и-и-и... бе-е-е...бе-е-е...
Она задохнулась от нового приступа хохота, потом начала блеять и делать пальцами "козу". Молодая женщина посмотрела на хозяйку лачуги так, словно видела её впервые в жизни. Медленно встала. Опрокинув скамейку, попятилась назад, отшатнувшись и выставив вперёд руку, словно отстраняясь
– Так ты... Так мы... Мы обе к тебе ходили, что ли?! - спросила Одарка, содрогаясь в душе от омерзения. Утирая ладонью слёзы, выступившие на глазах, ведьма согласно кивнула.
– И ты... нам обоим помогала, что ли?!
– А что ж было делать! - весело воскликнула ведьма. - Ты меня знаешь, я никому не отказываю, всех всегда спасаю. Ну, подумай хорошенько: чем ты лучше Катерины?! Или чем она лучше тебя?!
Ведьма ещё раз хихикнула, однако по всему было видно, что приступ горячечной весёлости вновь переходит в вялую апатию.
– Но ведь я пришла к тебя первой! Как же после этого у тебя хватило бесстыдства действовать против меня?! - негодовала Одарка.
– А с чего ты взяла, что пришла ко мне прежде Катерины?
Это простой вопрос совершенно обескуражил молодую женщину. Она вдруг поняла... нет, с особой остротой ощутила, что не зря Никола обманул её и женился на другой...
– Вижу, ты поняла свою ошибку, - сонным голосом забормотала хозяйка лачуги. - Верно, наилучшая подруга ужасно завидовала тебе по поводу твоего будущего, а ты совершенно ничего не замечала. Любящая мягкосердечная матушка была ведь и у Катерины, не только у тебя. И эта женщина, как и прочие скромницы, также пользовалась моими услугами. Поэтому она тоже превосходно знала, к кому следует обратиться её дочке. Между прочим, как раз матушка твоей бывшей подруги попросила позаботиться о старшем брате Николы... Ага, ты задрожала... Не ожидала? Это именно я проткнула тогда ноги восковой фигурке мальчика отравленным шипом - и во время купания у него началась судорога. Так Никола сделался единственным наследником в семье, единственным претендентом на мельницу. Так что не возводи на меня напраслину. Не я вместе с Катериной боролась против тебя, а наоборот: заключила с тобой союз против Катерины, которая обратилась ко мне прежде тебя. Это прямая услуга тебе.
Одарка собралась что-то возразить, но раздумала и спросила:
– Тем не менее, это значит, что ты и не собиралась перетягивать Николу на мою сторону? Не собиралась помочь мне получить мельницу и всё, что причитается мне по праву? Да - или нет?
Ведьма долго не отвечала, хоть было заметно, что она силится сделать это. По-видимому, она как раз проходила стадию наибольшей апатии, полностью противоположную беззаботно-радужной весёлости. В конце концов, собравшись с силами, еле вымолвила:
– А ты... как... считаешь?
– Да или нет?! - воскликнула возмущённая гостья, от возбуждения хлопнув ладонью по столу.
– Не буянь, - простонала ведьма. - Не то смотри... жёлчь разольётся.
Одарка зарычала, словно разозлённая медведица.
– Ну и чёрт с тобой, - ведьма тряхнула головой, пытаясь отогнать сонливость и постепенно крепнущим голосом продолжила: - Я ещё не сошла с ума, чтобы вредить себе же. Первой ко мне обратилась Катерина, я помогла ей отбить у тебя жениха и сделаться мельничихой. Можешь не сомневаться, она меня отблагодарила щедро. И продолжала благодарить за все услуги, предоставленные позже. Я уже успела убедиться в том, что твоя соперница действительно помнит добро и платит в ответ также добром. А ты всего лишь обещала вознаграждение. Так к чему мне терять синицу в рукаве?! Ради такой же точно "синицы", даже не журавля в небе? Став мельничихой, едва ли ты дала бы мне больше, чем уже сумела дать Катерина.