Наулака
Шрифт:
— Но как вы попали сюда, маленькие дьяволята? — спросил он.
— О, там во дворце только женщины, а я раджпут и мужчина. Он совсем не умеет говорить по-английски, — прибавил мальчик, указывая на своего товарища, — но когда мы играли вместе, я рассказал ему про вас, Тарвин-сахиб, и про то, как вы однажды сняли меня с седла, и ему захотелось также посмотреть на все те штуки, что вы показываете мне. Вот я и отдал очень спокойно приказание, и мы вместе вышли из маленькой двери. И вот мы здесь! Салаам, баба, — покровительственно сказал он стоявшему
Тот медленно, с важным видом, поднял руку ко лбу, продолжая смотреть на чужестранца пристальным взглядом, не выражавшим ни малейшего любопытства. Потом он шепнул что-то, заставившее магараджа Кунвара рассмеяться.
— Он говорит, — сказал магарадж Кунвар, — что вы не такой большой, как он думал. Его мать говорила ему, что вы сильнее всех людей, а между тем некоторые из этих солдат больше вас.
— Ну, что же вы желаете, чтобы я сделал? — спросил Тарвин.
— Покажите ему свое ружье, и как вы стреляете в рупии, и как усмиряете брыкающихся лошадей, и все свои штуки.
— Отлично, — сказал Тарвин. — Но я не могу показать их здесь. Поедемте к мистеру Эстесу.
— Мне не хочется ехать туда. Моя обезьяна умерла. И я не думаю, чтобы Кэт было приятно видеть нас. Теперь она все время плачет. Вчера она отвезла меня во дворец, а сегодня утром я опять поехал к ней, но она не захотела меня видеть.
Тарвин готов был обнять ребенка за благословенное известие, что Кэт еще жива.
— Так она не в больнице? — спросил он глухим голосом.
— О, больница вся — фью! Там нет теперь женщин. Они все разбежались.
— Неужели! — вскрикнул Тарвин. — Повторите это, малютка. Отчего?
— Черти! — коротко сказал магарадж Кунвар. — Откуда я знаю? Это болтали женщины… Покажите ему, как вы ездите верхом, Тарвин-сахиб.
Снова Умр Синг шепнул ему что-то по-своему и опустил ногу на подножку коляски.
— Он говорит, что поедет верхом, сидя впереди вас, как сидел я, — объяснил мальчик. — Гурдит Синг, сойди с лошади.
При этих словах один из кавалеристов соскочил с лошади и встал у ее головы. Тарвин, улыбаясь при мысли о чудесной случайности, ничего не сказал, но, вскочив на лошадь, вынул Умра Синга из коляски и осторожно посадил его на седло впереди себя.
— Ситабхаи встревожилась бы, если бы могла видеть меня, — пробормотал он про себя, обвивая рукой худенькую фигурку мальчика. — Не думаю, чтобы было какое-нибудь «джуггутинство», пока я везу этого молодого человека.
Когда конвой расступился, чтобы дать Тарвину возможность встать впереди отряда, какой-то бродячий жрец, издали следивший за разыгравшимся эпизодом, обернулся и крикнул во всю силу своих легких через равнину, по направлению к городу. Крик был подхвачен какими-то голосами, передан городским стенам и замер на песках за городом.
Умр Синг улыбнулся, когда лошадь тронулась, и уговаривал Тарвина ехать быстрее. Но магараджа запретил это. Ему хотелось видеть зрелище, спокойно сидя в коляске. Когда он проезжал через цыганский лагерь, мужчины и женщины кидались на песок
— Это значит «Победа государю пустыни»! — крикнул магарадж Кунвар. — У меня нет денег, чтобы дать им. Есть у вас, Тарвин-сахиб?
От радости, что он находится на пути к Кэт, Тарвин готов был бы бросить толпе все, что имел, — пожалуй, даже и Наулаку. Он бросил пригоршню меди и мелкого серебра, и снова поднялись крики, но на этот раз смешанные с горьким смехом. Цыгане насмешливо перекликались друг с другом. Лицо магараджа Кунвара побагровело. Он нагнулся, прислушался одно мгновение и потом громко крикнул:
— Клянусь Индуром! Это кричат ему! Раскидать их палатки!
По мановению его руки кавалеристы повернулись, бросились на лагерь, рассеяли золу костров так, что она поднялась облаком, ударами сабель плашмя обратили в бегство ослов и концами опущенных пик повалили тонкие темные палатки.
Тарвин с удовольствием смотрел, как рассеивалась шайка, которая, — он точно знал это, — убила бы его, если бы он был один.
Умр Синг закусил губу. Потом он обернулся, улыбнулся магараджу Кунвару и вытащил из-за пояса рукоятку сабли в знак верности.
— Это справедливо, брат мой, — сказал он на местном языке. — Но я… — тут он немного возвысил голос, — не стал бы прогонять цыган слишком далеко. Они всегда возвращаются…
— Да, — многозначительно крикнул голос из бежавшей толпы, — цыгане всегда возвращаются, государь!
— Так же, как собака, — сквозь зубы проговорил магарадж. — Тех и других выталкивают пинками. Поезжай дальше.
И столб пыли достиг дома Эстеса. Тарвин, в полной безопасности, ехал посреди него.
Сказав мальчикам, чтобы они играли, пока он не вернется, Тарвин вбежал в дом, шагая через две ступеньки сразу, и нашел Кэт в темном углу гостиной с шитьем в руках. Когда она подняла глаза, он увидел, что она плакала.
— Ник! — беззвучно вскрикнула она. — Ник! — Он, колеблясь, стоял на пороге. Она уронила работу и встала, задыхаясь. — Вы вернулись! Это вы! Вы живы!
Тарвин улыбнулся и протянул руки.
— Подойдите и взгляните!
Она сделала шаг вперед.
— Я боялась…
— Подойдите!
Она с сомнением подошла к нему. Он крепко обнял ее и держал в своих объятиях.
Целую длинную минуту она держала свою головку на его груди. Потом подняла глаза.
— Это не то, чего я хотела, — протестовала она.
— Пожалуйста, не пробуйте отговариваться.
— Она пробовала отравить меня. Я была уверена, когда ничего не слышала о вас, что она, должно быть, убила вас. Мне представлялись ужасные вещи.
— Бедное дитя! И в больнице у вас неудача! Трудное для вас было время. Но мы изменим все это. Мы можем уехать, как только вы будете готовы. В настоящую минуту я подрезал ей крылья. У меня есть залог. Но мы не можем вечно держать его. Нам нужно уехать.
— Нам! — слабо повторила она.
— А разве вы хотите уехать одна?