Наваждение
Шрифт:
Но Сережа на ее воинственный выпад никак не отреагировал, да и вообще выглядел на удивление мирно, как сытый филин: лениво жмурился и благосклонно взирал на вечернее низкое солнце. Она еще полминуты поколебалась и присела рядом с ним на самый краешек скамейки (оставив, однако, между собой и Сергеем кое-какое расстояние). "Как нейтральная территория между Израилем и Палестиной", — рассеянно подумала девочка, соображая, как себя сейчас вести, что говорить…
Какую-то минуту они молчали под пожелтевшим почти что на глазах кленом. "Вот интересное дело: вчера этот клен был совсем зеленым, а сегодня в воздухе уже вовсю чувствуется осень… Трудно сказать, как именно чувствуется,
— Кажется, я тебя люблю, — внезапно огорошил Сергей, не глядя на нее, а обращаясь куда-то в пространство между деревьями.
— Спасибо… — прозвучало невероятно, ужасающе глупо, но ничего более подходящего ей в голову не пришло: просто-напросто не ожидала! (Тем более после такой ссоры грандиозных масштабов.) Сережка неестественно, натянутым деревянным голосом рассмеялся:
— Знаешь анекдот про "спасибо"? Пасхальное утро, Брежнев идет по улице, и вдруг навстречу ему бабулька: "Христос воскрес, Леонид Ильич!" "Боль-шо-е спа-си-бо!"
Забыв про свои горести и разочарования, Янка во весь голос рассмеялась — до того легко и спокойно стало рядом с этим Сережкой… Точно старый забытый друг.
На его настойчивые предложения "куда-нибудь пойти" у Янки хватило ума отказаться. Здраво рассудила, что вторая разгульная ночь (или пускай даже вечер) — это будет чересчур, организм-то ведь не железный! Да и родителей лишний раз нервировать не стоит, и так придется отдуваться за вчерашнюю самодеятельность… (Намылят шею, как пить-дать, тут и ясновидения никакого не надо!)
Лифт очень некстати не работал, его уже в третий раз за этот год ремонтировали. До своего седьмого этажа Яна добрела на последнем — ну, или предпоследнем — издыхании. Пытаясь отдышаться, на полном автомате достала из сумки ключи и уловила за дверью какую-то непривычную активность. По ту сторону ясно слышались громкие выкрики, завлекающий девичий смех, и в довершение всех прелестей кто-то приглушенно бренчал на гитаре. "Ярик!" — сверкнуло молнией у нее в голове, и всю усталость будто рукой сняло. Янка влетала в квартиру, как на реактивном двигателе, едва не забыв в замочной скважине ключи.
Брателло, по всей видимости, только приехал: на полу посредине прихожей, загораживая пузатым брюхом весь проход, красовался его не разобранный темно-синий рюкзак. Вот ведь трудяга, каких поискать: вещи разложить не удосужился, зато бурную концертную деятельность уже развернул! У двери неаккуратной кучей были свалены чьи-то грязные кроссовки размера сорок пятого (много кроссовок), босоножки и туфли всех моделей и расцветок, и даже ультра-модные полусапожки из леопардового замша. (Ленкины, наверное, как раз ее стиль…)
Яна покрутилась перед зеркалом, приводя себя в порядок. Наспех провела массажной щеткой по волосам, едва заметно подкрасила губы и еще раз придирчиво осмотрела себя со всех сторон. (Меньше всего на свете хотелось выглядеть замухрышкой перед толпой Славкиных друзей!) По привычке заглянула на кухню, разыскивая Гаврюху, и остолбенела на месте: совсем как во вчерашнем сне, на неубранном столе посреди крошек валялась круглая десертная ложка, ее любимая… И рядом пустой, вылизанный кем-то до блеска — угадываем с трех раз, кем! — пластиковый стакан от персикового йогурта. Не чуя под собой ног, она вылетела стрелой из кухни и попала прямиком в гостиную. Та показалась игрушечно маленькой от такого количества развалившегося на диване или примостившегося прямо на ковре народа… Добрую его половину Янка не знала и, застигнутая врасплох,
Ярика в этой суматохе Яна заметила не сразу: брателло по-скромному пристроился в углу на диване, словно бы и не хозяин, и меланхолично пощипывал гитарные струны. Она, гитара, у него была фирменная, шикарного угольно-черного цвета, брательник ею страшно гордился и берег, как зеницу ока. Янке в знак особого расположения один-единственный раз позволил на своем сокровище поупражняться — событие из серии "Очевидное — невероятное"! Но при этом делал такое мученическое лицо, так пожирал в упор глазами, что никакого кайфа-то и не вышло, пускай даже самого отдаленного… Яна под его гипнотизирующим взглядом через минуту взмокла от напряжения, как мышь, сильней всего вспотели ладони. Ну, а под конец пошло совсем уж вкривь и вкось: в приступе нервозности недостаточно осторожно сей крутой инструмент поставила на пол, и милый братец впал в невменяемое состояние. Янка с непривычки не на шутку перепугалась (особенно если учесть, что он обычно насмешливо-добродушен и слегка ленив, типичный Львиный персонаж). А тут на тебе, голосина прорезалась!
Рассорились тогда "на всю жизнь". Через день, конечно же, помирились, но охота экспериментировать с чужой техникой пропала у Яны надолго… К этой его распрекрасной гитаре больше и пальцем не притронулась, хоть Ярослав не раз со своим (опять-таки Львиным) великодушием предлагал. Видать, заволновался, что переборщил с первой реакцией. Но Янка с видом оскорбленной невинности отказывалась: всё-таки верно говорят, что Скорпионы злопамятные, раньше надо было думать!
— О-о, киндер-сюрприз! — поприветствовал из своего угла брательник, и вся эта развалившаяся в гостиной компания, человек пятнадцать, с большим интересом на Яну уставилась. И дружно одной глоткой загоготала, воздавая должное хозяйскому остроумию. Янка вспыхнула от возмущения — а может, и смущения, трудно сказать! — и про себя постановила эту вреднейшую личность попросту игнорировать. (Подобные вольности со всякими там телепузиками, принчипессами и киндер-сюрпризами позволяются только папе. Да и то не всегда, а когда Яна Владимировна в хорошем настроении.)
Но брателло с этим железным правилом никогда не считался, да и душевной чувствительностью тоже не страдал, а потому на сестренкины обиженные гримасы и ухом не повел. Янка решила приступить к радикальным мерам воздействия и в воспитательных целях замахнулась для подзатыльника, но Ярик привычно ловко увернулся. Ишь, не потерял еще сноровку, наработанную за долгие годы совместной жизни! Только и оставалось, что проявить свои недюжинные дипломатические способности и начать воздействовать словами:
— Сам ты!.. — Яна запнулась на середине фразы, подбирая нужный эпитет. И нашлась: — Если б ты сказал что-то умное, я бы сильно удивилась.
— Не обижай ее, — медовым голосом вмешалась Ленка, знойная блондинка со всеми атрибутами кукольной красоты: умело подчеркнутые тенями синие глаза, льняные пряди волос, броский макияж (именуемый в народе "штукатур"), выдающихся достоинств бюст… Яна до сих пор сомневалась, к какой категории брательниковых пассий ее можно отнести: иногда Лена вела себя ну точно как Славкина девушка, но после того обязательно надолго исчезала. Возвращалась же как "просто подруга" и на первых порах бывала очень холодна, а местами и высокомерна до неприличия. У Янки на такие вещи наметанный глаз, но этих двоих никак не может раскусить: обычно проходит всего неделя, и их притворно дружеский роман закручивается с новой силой. Как-то у них там всё запутанно…