Навеки
Шрифт:
В самолете Розалин внезапно охватил почти панический ужас: ей представилось, что ее драгоценную коробку зашвырнули в дальний угол багажного отсека и повредили клинок, хотя она упаковала его с величайшей тщательностью. А таможня? Нервы ее были напряжены до предела — вдруг ее попросят открыть коробку и… Но ей повезло, ее багаж беспрепятственно проследовал через таможенный пост, и только один из трех ее чемоданов подвергся проверке. Но, пройдя через весь этот ужас, Розалин готова была просить Дэвида, чтобы он отправил клинок обратно в Америку на личном вертолете его жены. Она хотела любой ценой избежать повторения
Возможно, Дэвид сказал бы, что ее поведение было совершенно нормальным и вполне объяснимым: она ведь ждала почти год, прежде чем получила этот клинок. Он бы попытался успокоить ее и стал бы уверять, что это наваждение временно и скоро пройдет. Но Розалин не хотела, чтобы Дэвид знал о ее тревоге, становящейся постепенно навязчивой идеей. Она сама не могла это объяснить, чего же ожидать от других, даже самых близких ей людей?
Розалин улыбнулась в ответ на слова Дэвида и пересела на диван. Они только что приехали из аэропорта — Дэвид встретил ее там сегодня утром и сразу же повез в Кейвено-коттедж. Лидия была в отъезде: она встречалась во Франции с дизайнерами, которые отделывали ее последнее приобретение — замок неподалеку от Труа, и собиралась вернуться только в конце недели, так что Дэвид мог провести несколько дней в гостях у Розалин в ее коттедже.
Они не были связаны кровными узами родства, и, казалось бы, трудно было ожидать, что они будут хотя бы мало-мальски напоминать друг друга, но по странной иронии судьбы внешне они были очень похожи. Каждый, кто хотя бы раз видел их вместе, готов был поклясться, что Розалин и Дэвид — родные брат и сестра, а они, в свою очередь, не спешили опровергать это заблуждение.
Тот факт, что Дэвид носил другую фамилию — Маллен, — только еще раз убеждал знакомых, что Розалин когда-то была замужем. Именно это различие в их именах и позволило Дэвиду войти в сделку с обладателем старинного меча, когда тот отказался вести переговоры с Розалин.
У обоих были ясные, глубокие шоколадно-карие глаза, в которых не было ни одной золотистой искринки. И хотя темно-каштановым волосам Дэвида недоставало рыжеватого отлива, как у Розалин, у них был одинаковый овал лица, разрез Глаз и разлет бровей; оба они были стройными и высокими.
Ей было пять лет, а Дэвиду семь, когда он осиротел и ее родители взяли его в семью. Сколько Розалин себя помнила, он был для нее старшим братом и постоянно ее опекал. Кроме того, ему она могла доверить то, что не рассказала бы родному брату или даже самой близкой подруге: например, как сейчас, о грозящем ей нервном срыве и о тревогах, связанных с ее новым антикварным приобретением.
Чтобы как-то переменить тему, Розалин заметила:
— Я чувствую себя несколько неловко, что владею Проклятьем Бладдринкера. Это сокровище имеет бесспорную историческую ценность и достойно самого престижного музея, в котором его могли бы увидеть тысячи людей.
Дэвид приподнял бровь и иронически посмотрел на сестру.
— Ты что же, думаешь передать его в дар какому-нибудь музею?
Розалин расхохоталась:
— Нет уж, благодарю покорно. Как-нибудь проживу с чувством вины и неловкости.
— Кстати, я говорил об этом и сэру Айзеку, после того как меч перешел ко мне. Но этот старый сумасброд сказал, что не доверяет музеям: там, видите ли, его может увидеть женщина
— А ты не спрашивал его, почему он не хочет продать этот меч женщине? — спросила Розалин.
— Он сказал мне, что не знает.
— Как это «не знает»?! Дэвид хмыкнул.
— Вот и я ему то же ответил. Но сэр Айзек заявил, что его отец передал ему этот меч по наследству с одним условием: если он не хочет, чтобы на него было наложено вечное проклятие, он ни в коем случае не должен передавать клинок женщине. Очевидно, он подписал при этом бумагу, подобную той, что пришлось подписать и мне, а до него и предыдущему владельцу. Больше Дирборну ничего не известно об истории меча. Но я скажу тебе вот что, Роузи: к сожалению, сэра Айзека сейчас здесь с нами нет, и он не может подтвердить или опровергнуть мои слова, но из того, что он мне поведал, и в особенности из его странного поведения я могу заключить, что он действительно верит, что этот меч проклят.
— Он так решил из-за того, что клинок зовется Проклятье Бладдринкера?
Дэвид неопределенно пожал плечами:
— Ты можешь с этим не согласиться, но предыдущие владельцы меча всю жизнь тряслись от страха, что с ним может что-нибудь случиться. Этот страх не может быть беспочвенным — он должен быть на чем-то основан.
— Вероятно, это какое-то старинное предание, сохранившееся еще с древних времен. Ты ведь знаешь, в средние века люди были суеверны и невежественны. Они верили в языческих богов, колдунов и ведьм, демонов и даже в эльфов и фей. И этот меч не исключение — не зря он приобрел такую дурную славу. Жаль только, что теперь мы, наверное, никогда не узнаем, что за проклятие тяготеет над ним.
— Во всяком случае, одно мы знаем точно — это проклятие было связано с женщиной или женщинами. Розалин согласно кивнула:
— Если задуматься, это само по себе странно: ведь исторически, за редким исключением, женщины не имели никакого отношения к вооружению. Королева могла командовать армией, но не имела права носить оружие. — Тут Розалин лукаво усмехнулась. — Опять же за редким исключением.
— А-а, теперь мне все понятно. Ты стала обладательницей меча и решила пойти войной на всех своих врагов?
Розалин рассмеялась. Все еще продолжая улыбаться, она промолвила:
— О войне, конечно, речь не идет, но мне ужасно хочется испробовать острие этого клинка на небезызвестном тебе Бэрри Хортоне — пусть в следующий раз хорошенько подумает, прежде чем решит разыгрывать передо мной очередной пошлый спектакль.
Дэвид нахмурился — Розалин еще не успела рассказать ему о происшествии. Она сама уже почти забыла этот инцидент и могла теперь без смущения поведать его своему названому брату.
— Что опять выкинул этот мерзавец? — сурово спросил Дэвид.
— Он пронюхал, что я приобрела меч, и подослал ко мне в кабинет молодого человека, одетого в костюм викинга. Этот «средневековый воин» торжественно поведал мне, что его зовут Торн Бладдринкер.
— Торн Бладдринкер?
Розалин поморщилась и кивнула. Дэвид знал, что грубые намеки на розовые кусты и колючки ей пришлось выносить долгие годы, но никто еще не пытался заходить так далеко и именовать себя Торном. Да и какие родители (если они, конечно, в здравом уме и твердой памяти) нарекли бы своего сына таким странным именем?