Навеки
Шрифт:
Но в это как-то не верилось.
Я заколебалась, но актер добрался до меня, спрятавшись на заднем сидении машины садовника, так что кое-чего заслуживал.
– Вот, – сказала я, протягивая ему стопку бумаги и карандаш. – Вспомните и запишите, что вы потеряли за свою жизнь.
Он попытался скрыть ухмылку, но я почувствовала ее. Наплевать. После всего, что мне пришлось вынести, ухмылка воспринималась чуть ли не лаской.
Он протянул мне список из пяти пунктов, некоторые были из раннего детства.
Первые четыре оказались совсем
– Ваш отец наступил на обруч и сломал его, поэтому ваша мать выкинула игрушку.
– Родители обманули меня? – спросил он так потрясенно, что я восприняла преувеличенное изумление, как шутку. Когда Эймс выдал мне свою фирменную улыбку, я чуть не улыбнулась в ответ.
– Дальше, – проговорил он, блеснув глазами. Он явно гордился тем, что почти заставил меня улыбнуться.
Дальше речь шла о деньгах на молоко, украденных каким-то мальчишкой со шрамом под левым глазом.
– Я подозревал, что это был он, но не мог доказать.
Стильная рубашка, позаимствованная приятелем-актером, часы, соскользнувшие с запястья во время гребли. Они все еще на дне озера.
Пятый пункт был посерьезнее, и я чувствовала, как Линкольн напрягся в ожидании моего ответа. Бумага дрогнула руке.
– Это было уничтожено. Это… Что это? Папка, но не канцелярская. Кожаная с замочком. Содержимое и сама папка были сожжены.
Я пристально посмотрела на актера, поняв, что его могли убить, чтобы добраться до этих документов. Мысленным взором я увидела его спящим и увидела неопределенного пола худощавую фигуру в черном, открывающую сейф и достающую бумаги.
– Каков был шифр вашего сейфа?
Он пару раз моргнул, пораженный тем, что я знаю о сейфе, но еще до того, как он произнес ответ, я его уже «услышала».
– Номер вашей социальной страховки. Не слишком умно использовать такую предсказуемую комбинацию, не так ли?
Линкольн не откликнулся, просто сидел и пялился на меня. Потом подхватил большой коричневый конверт, который принес с собой, но не передал мне.
– Я читал ту книгу про вас, – пробормотал он, – но там и намека нет на то, что вы… способны на подобное. Там говорится, что шоколадки интересовали вас гораздо больше, чем поиски сестры Адама Монтгомери.
Очевидно, он предоставлял мне возможность открыть правду о событиях в Коннектикуте, но у меня не было ни малейшего желания откровенничать. Эймса впечатлило, что я сумела рассказать ему об обруче, с которым он играл в детстве. Узнай он хотя бы о десятой части того, на что я способна, наверное, уже несся бы к двери.
– У вас есть ребенок? – спросила я.
Наверняка в конверте, который он судорожно сжимал, находились фотографии и памятные вещицы, и я надеялась, что не придется сообщать мужчине, что его ребенка уже нет в живых.
– О да, конечно, – он все еще глядел на меня, будто я инопланетянка. Терпеть не могу подобные взгляды.
Линкольн протянул мне конверт. Я открыла и вытащила бумаги, но не могла взять в толк, чего от меня требуется.
Я чувствовала,
– Это моя мать послала вам документы?
– Да.
Я на секунду прикрыла глаза. Мы с Джерлен Монро никогда не были близки. Никогда, даже в бытность мою ребенком. Мы ни разу не ходили вместе в кино или в цирк, или хотя бы в кафе-мороженое. Но, как написали газеты, она рискнула жизнью ради меня.
Держа в руках бумаги, я почувствовала, что с матерью все в порядке, и она буквально упивается поклонением.
– Тут нет никакого ребенка, – сказала я. – Я не чувствую здесь ребенка.
– Взгляните на вырезки внизу.
Там были две газетные вырезки, но прикосновение к ним моей матери ощущалось столь сильно, что трудно было почувствовать что-то еще. Я пристально вгляделась в фотографию женщины. Молодая и обыкновенная. Нкаких сложностей ни в ее мыслях, ни в ее жизни.
– Простая, – резюмировала я. – Никаких сложностей. Любит, чтобы людям вокруг было хорошо.
Сидя на самом краешке дивана, Линкольн смотрел на меня с таким воодушевлением, что я не могла не растрогаться. Дело в том, что, когда мне приходилось заниматься этим раньше, я всегда была с кем-то, кого любила. Ребенком я скрывала, что способна на нечто «пугающее и странное». Мой муж был первым, кому я честно рассказала о моих так называемых «особенностях». Когда в мою жизнь вошли мой отец и сестра Адама, я открылась и им. Отец довольно долго экспериментировал со мной, пытаясь определить мои возможности, но его интересовали только мощные проявления дара. Зная, что силой мысли я убила четырех человек, он не интересовался такими мелочами, как способность многое рассказать о незнакомце по фотографии. Но этот красивый актер восхищался как раз этим пустяшным талантом. Я ощущала его волнение, удивление и восторг. Если бы он только знал…
– Никаких детей, – отрезала я. – У этой женщины никогда не было детей.
Услышав это, он откинулся на спинку дивана.
– Нет, были. Она родила ребенка от меня.
Я почувствовала, что его вера в меня поколеблена.
– Возможно, поэтому ее и убили, – не удержалась я.
Эймс снова выпрямился.
– Убили? Это было убийство?
– Да. Кто-то повозился с тормозами. Наверняка вы обнаружите, что роковое дерево находится в конце поворота на крутом спуске. Ее смерть была хорошо спланирована.
– Почему? – прошептал он.
– Не знаю. Кто-то хотел извлечь выгоду из ее смерти, но не понятно, какую именно.
Я вернула гостю конверт с бумагами. Я увидела все, что получилось. Хорошо бы он ушел, а я смогла вернуться к… К чему? Сейчас в доме остались мы одни. В честь известного посетителя я отпустила экономку и двух садовников. Не хотелось, чтобы они ахали и охали при виде Линкольна Эймса.
Он не понял намека, и я собралась применить к нему Искреннее Убеждение, чтобы заставить актера уйти.