Наводнение (сборник)
Шрифт:
Санитар пропустил вопрос мимо ушей. Он, видно, решил во что бы то ни стало рассказать следователю о судьбе принесенной домой водки.
— Мы эту водку всю дома выпиваем, — долдонил он, разглядывая потеки на давно не беленой стене. — Не то, что некоторые спекулянты.
— Да разве я сомневаюсь? — сказал Фризе. — Только меня не водка, меня пиво интересует.
— Какое пиво? — насторожился санитар.
Фризе повторил вопрос.
— Может, к автомату на проспект сбегал?
— Исключено. Он никуда не бегал.
— Да что вы к пиву-то прицепились? — вдруг рассердился Кирпичников. — Ну, выпил он пива, не выпил… Умер-то он от чего? Уж не от отравленного ли пива?
«А он не такой и глупый, как кажется, — подумал Фризе. — Просек, что к чему».
— Почему вы так подумали?
— Ха! Еще спрашиваете? Да вы же меня замутузили с этим пивом!
— Замутузил? — Фризе понравилось словечко, и он, словно прикидывая его на вес, повторил: — Замутузил, значит. А что делать? Выяснить-то надо. Да, выпил твой Уткин перед самой смертью баночного пива. Как ты правильно догадался — отравленного. Где взял? Может, там, где взял, все банки отравлены. У тебя баночного нет?
— Отравленного?
— Да хоть какого? — сказал Фризе. — Если я тебе банку покажу, ты мне скажешь, откуда Уткин ее взял?
— На проспекте датским торгуют. «Туборг», черные банки по сорок рублей.
«Дался ему этот проспект!» — рассердился Фризе, но перебивать Кирпичникова не стал.
— Миха Чердынцев там частенько покупает. Может, Коля у него перехватил?
— Умница, — похвалил Фризе, подумав еще раз о том, что он явно недооценил собеседника. Похоже, что, пережив первый испуг от встречи со следователем и преодолевая похмелье, Кирпичников стал соображать получше. — Этот Чердынцев сегодня работает?
— На вызове. Скоро явится.
— Когда вы из Переделкина приехали, он был здесь?
— Нет. А вдруг Коля к нему в шкафчик залез? Приспичило!
— У вас это бывает? В чужой шкафчик?
— Да нет. За это можно не только по морде схлопотать, — мрачно усмехнулся санитар. — Но чтобы вы знали — если пиво «Туборг», у Михи такое пиво бывает.
— Банку не нашли. Свидетели видели, как Уткин пил, как упал. А банка пропала.
— Ни хрена себе! — Кирпичников присвистнул. — Это в анатомичке сказали, что пивко виновато?
Фризе кивнул:
— Датское. «Туборг». Послушай, Аркадий, а не подносили вам пиво в тех квартирах, куда вы сегодня ночью ездили?
— Куда там! На Большой Полянке, где бабушку брали, — коммуналка, считай, как нищие живут. На Комсомольском все строго, видать, персональный пенсионер умер, бывший большой начальник. Тоже все без шику. Пузырек «Пшеничной», правда, сунули. Что было, то было.
— А в Переделкино?
— В Переделкино? — санитар задумался, как будто уже забыл, как там было. — Богатый человек умер. Писатель. Весь дом в книгах. По фамилии Маврин. — Кирпичников покосился
— Там не поднесли по баночке?
— Нет.
«Надо проверить, — подумал Фризе. — Язык у Аркадия Васильевича не больно-то поворачивается о поездке в Переделкино рассказывать».
И спросил:
— Может, Чердынцев уже вернулся?
— А кто его знает?
— Ты меня подожди, — строго сказал Фризе. — Ни шагу отсюда. Я задам Чердынцеву пару вопросов и вернусь.
Кирпичников равнодушно пожал плечами и вытащил из кармана пластинку жевательной резинки.
Тридцатилетний бородатый здоровяк, больше похожий на кооператора, чем на санитара из морга, натягивал на волосатые ноги джинсы–варенку.
— Ошиблись дверью, господин, — строго, но без хамства предупредил он следователя, остановившегося на пороге.
— Вы Чердынцев?
— Чердынцев. Михаил Ульянович. — Спокойный, уверенный в себе человек, совсем не похожий на спившегося Кирпичникова. Да еще краснощекий.
Фризе вошел в комнату, плотно закрыл за собой дверь, сел на большую железную скамью и только после этого представился.
Никакие чувства не отразились на лице санитара. Он слегка поднял брови, не торопясь надел джинсовую куртку на меху и, застегнув многочисленные «молнии», сел напротив Фризе.
— Вы знаете о смерти Уткина?
— Знаю.
— От кого?!
— Я, гражданин прокурор, не люблю в прятки играть. Вас интересует, не продал ли я Уткину баночное пиво? Не продал. И сам он без моего разрешения не брал.
Чердынцев встал, подошел к ряду давно не крашеных, облезлых шкафчиков, нашел в связке нужный ключ и открыл дверцу. Там висела пара белоснежных халатов и какое-то белье. На верхней полке стояли несколько банок «Туборга».
— Сколько? — спросил Фризе.
— Шесть. Позавчера я купил десять. Четыре выпил.
— Где покупали?
— На проспекте, в кооперативном киоске.
— Своих приятелей не угощали пивом?
— Хотите спросить, не травил ли? Не травил и не угощал. И приятелей у меня здесь нет. Сослуживцы.
— Значит, не угощали.
— Продавать — продавал, — уточнил Чердынцев. — Но очень давно. В декабре. Всего две банки. У такой шпаны, как «Кирпич», даже большие деньги не держатся! А Уткин жмется, на красивую подругу все тратит.
Фризе усмехнулся — кличка «Кирпич», хотя ее происхождение было очевидно, как нельзя точно соответствовала облику санитара, с которым он только что беседовал.
— Пустые банки от этой партии куда выбросили? — Фризе кивнул на шкафчик.
Чердынцев в ответ только хмыкнул, дескать, что за вопрос?
— Куда? — повторил следователь.
— За моргом свалка.
Фризе подумал, что на всякий случай надо будет попросить оперативников еще раз поискать пустые банки. А вдруг?