Навои
Шрифт:
— В этих делах у меня нет никакого опыта, — сказал Абу-з-зия.
— Поэтому пока будет достаточно одной гератской области. Я знаю, в нынешние времена государю нужно много денег.
— Хорошо, все затруднения я беру на себя, — сказал, лукаво улыбаясь, Маджд-ад-дин. — Но я тоже хочу участвовать в этом добром деле. Пусть и мне достанется маленькая доля.
Совершенно не ожидавший такого предложения Абу-з-зия почесал узкий морщинистый лоб и сказал с деланным смехом:
— Ваше счастье — в должности везира, там, в вы соком диване. К чему вам утруждать себя такими делами?
— А что? Разве мало среди везиров и беков людей, занимающихся
— Хорошо, мы согласны и на это условие, — вынужден был ответить Абу-з-зия.
Маджд-ад-дин обещал, что постарается устроить дело на самых выгодных условиях. Он объяснил, что при этом будет упоминаться только имя Абу-з-зия, а сам Маджд-ад-дин должен остаться в тени.
Абу-з-зия вынул из-за пазухи тяжелый шелковый мешочек и, развязав его, со звоном поставил перед Маджд-ад-дином. Глаза везира засияли от радости.
Поблагодарив богача, он тотчас же сунул мешочек под подушку.
По уходе гостя Маджд-ад-дин высыпал монеты. С удовольствием пересчитав блестевшие на свету золотые, от которых рябило в глазах, он сложил их в сундук. Мечтая, как он поднесет государю подарки этого богача от своего имени и легко исполнит задуманное через своего покровителя Кичика-мирзу, Маджд-ад-дин долго не мог заснуть.
Туганбек каждый день садился на одного из породистых коней своего хозяина и разъезжал по городу. На плечах у него был новый широкий чекмень, на голове — ногая шапка, кошелек теперь не бывал пустым. Уже на следующее утро после поступления на службу к Маджд-ад-дину он выкупил свой драгоценный кинжал — подарок отца. Плотно поев, Туганбек направился в питейный дом. Он успел уже подружиться с видавшими виды молодцами, известными в городе пьяницами, борцами, наездниками, стрелками из лука. В первые дни Туганбек редко виделся со своим хозяином, но, познакомившись поближе со своим джигитом, Маджд-ад-дин стал чаще требовать его к себе и подолгу с ним беседовал. Туганбек не был перегружен, делами: за два-три месяца он всего несколько раз съездил в поле проверить, как идут сельские работы в больших поместьях, доставшихся Маджд-ад-дину от отца.
Однажды утром, после завтрака, Туганбек, собираясь выезжать, чистил темно-гнедого быстрого коня… Подошел седобородый раб Нурбобо и сказал, что его зовет хозяин. Туганбек, словно, не слыша, некоторое время ходил вокруг коня, тщательно наводя на него блеск, потом вробурчал: — Не бросай дела посредине, старый шантан! Возьми метлу, подмети как следует!
Выйдя из конюшни и отряхнув одежду, Туганбек вошел в комнату, опустился на колени и устремил на хозяина маленькие лукавые глаза.
— Есть дело, джигит, — весело сказал Маджд-ад-дин.
— Приказывайте!
Маджд-ад-дин рассказал, что сбор налогов в Герат ской области поручен Абу-з-зия, что он сам участвует в этом деле. В последнее время он порядком потратил ся и нуждается в деньгах. Нужно с сегодняшнего дня приступить к взысканию некоторых налогов.
— Прекрасная работа, — сказал Туганбек, наклоняя к хозяину свое грузное тело. — Собирать налоги — не плохое занятие, но объясните мне, как это делается.
Маджд-ад-дин долго и подробно говорил с Туган беком о различных формах землевладения в Хорасане, о налоговом обложении земель, о том-, как и когда собираются те или иные налоги. Теперь пришло время собирать «пахотные» деньги, и Маджд-ад-дин особо остановился на этом налоге. Затем он подсчитал, сколько туманов приходится на его долю
— Вот вам бумага, берегите ее.
Туганбек, не читая, сложил бумагу и сунул в кошель.
— Пожелайте мне счастливого пути, — сказал он и, попрощавшись, вышел во двор.
Сев на коня, которого оседлал Нурбобо, Туганбек отправился в путь. В кишлак он приехал в самую жар кую пору дня. Нахлестывая коня и озираясь по сторож нам, Туганбек остановился перед чьим-то садом. Накоротко привязав к дереву запыленного, покрытого грязной пеной коня, он вошел в прохладную рощицу Под развесистым деревом на берегу журчащего арыка пряла старуха. Туганбек крикнул:
— Здорово, мать!
Старуха из-за жужжания прялки и плеска воды но расслышала его голоса. Туганбек ручкой плетки ткнул ее в костлявое плечо. Женщина вздрогнула и повернула к нему морщинистое худое лицо с глубоко ввалившимися глазами.
— Что тебе нужно, сынок? — спросила она.
— Встань! Принеси айрану, [47] — сурово приказал Туганбек.
Старуха кивнула седой головой, повязанной тряпкой.
— Хорошо, сынок.
Не двигаясь с места, она крикнула: — Дильдор! Эй, Дильдор!
47
Айран — напиток из кислого молока, разбавленного водой.
Из-за низкой, полуразвалившейся стены выбежала девушка. При виде Туганбека она вспыхнула, замедлила шаги и остановилась поодаль. Это была девушка шестнадцати-семнадцати лет, высокого роста, с изящной стройной фигурой, чистым, белым лицом, тонкими бровями.
Туганбек внимательно оглядел Дильдор с ног до головы.
«Вот красивейшая из девушек», — подумал он. Ему вспомнился бейт [48] из книги, которую недавно читали на одном собрании в Герате. Среди других прекрасных стихов он понравился ему больше всего:
48
Бейт — двустишие.
«Поэт как будто имел в виду именно эту красавицу», — мысленно восхитился девушкой Туганбек.
— Бабушка, вы зачем звали? — спросила Дильдор, не поднимая глаз.
— Принеси беку айрана, дочка.
Дильдор вскинула глаза на Туганбека и тотчас же, не говоря ни слова, пошла назад. Старуха остановила ее.
— Постели там палас, — мягко сказала она, указывая рукой на яблони. — Не хочешь ли передохнуть, молодец?
Туганбек, смотревший вслед девушке, машинально кивнул головой. Дильдор в мгновение ока вынесла старый палас, чистое одеяло и подушку и проворно приготовила место для отдыха. Она принесла айран в скрашенной деревянной чашке и, глядя в землю, подала Туганбеку. Затем она отошла в сторону и принялась что-то толочь в ступке.
Туганбек жадно выпил весь айран до последнее капли, обтер свои жидкие усы и глубоко вздохнул. Бросив шапку и плеть на землю, он опустился на одеяло. Взгляд его не отрывался от девушки. Дильдор, поднимая пест, с силой ударяла им о дно ступки; ее округлая грудь колыхалась под бязевым платьем.