Навсегда
Шрифт:
Машин на дороге было немного, они едва двигались. Небо впереди прорезала кривая молния. Лобовое стекло «линкольна» заливал непрекращающийся дождь, и выгнувшиеся дворники, мерно поднимаясь и опускаясь, едва справлялись с потоком воды.
Машина с включенными фарами шла в правом крайнем ряду дороги И-684. В Брустере, штат Нью-Йорк, она свернула на И-84 и пересекла границу штата Коннектикут. После Данбери она взяла курс на север, выехав на маленькую извилистую сельскую дорогу. Из-за пелены дождя казалось, что «линкольн» двигался в каком-то мрачном собственном
Перед Западным Корнуоллом машина свернула влево на еще более узкую дорогу и, неторопливо проехав две мили, замедлила ход и резко свернула налево, на мощенную гравием дорогу, по обеим сторонам которой тянулись луга, покрытые полевыми цветами, поникшими под дождем. Дорога вела к постройке, совершенно неуместной в этом поселке, — вилле в греческом стиле.
Водитель, обернувшись, бодро произнес:
— Ну вот мы и приехали.
Сэмми Кафка, сидевший на заднем сиденье, обитом серым велюром, прищурился.
— С каких это пор мне надо сообщать, что мы прибыли туда, куда я просил меня доставить, а? У меня у самого глаза есть.
— Это уж точно, — улыбнулся молодой кудрявый водитель. Он вышел из машины и, выщелкнув перед собой огромный купол зонтика, поспешил к задней дверце. Но вплотную к ней не подошел, прекрасно зная, когда именно старику понадобится его помощь.
Сэмми встал со своего сиденья и, предусмотрительно ухватившись за дверцу машины, проверил, твердо ли держат его ноги. Они немного затекли после долгого сидения, но были достаточно надежны. Затем он вытащил из машины свой собственный зонт с ручкой из слоновой кости и неторопливо раскрыл его. Водитель тем временем доставал вещи из багажника. После этого Сэмми с ностальгическими вздохами стал обозревать деревенский дом Карлтона Мерлина.
Вид виллы с закрытыми ставнями вызвал у него мощный поток воспоминаний. Комок подступил к горлу. Этот прекрасный архитектурный каприз выглядел здесь так необычно, и Сэмми любил его уже только за это. Дом был сложен из оштукатуренного кирпича. Безупречная симметрия радовала глаз: два одинаковых крыла с пилястрами и высокими французскими окнами простирались в обе стороны от фронтона центральной галереи. Ряд величественных каменных урн протянулся вдоль карниза на крыше, за ними виднелись две трубы.
Дом был в прекрасном состоянии, но неуловимая аура одиночества окутывала его, как это обычно бывает с покинутыми домами. Зеленые ставни были закрыты; одна из них, болтаясь на петлях, хлопала на ветру. Печальным был для Сэмми этот звук: казалось, дом, словно живое существо, взывает к людям: придите, распахните мои окна и двери, вдохните в меня жизнь.
Скорбно покачав головой, Сэмми поднялся по широким ступеням галереи, закрыл зонтик, стряхнул капли дождя. Его глаза застилали слезы. Он открыл двойные двери и отключил сигнализацию. Войдя в фойе, он с тяжелым вздохом поставил зонтик в стойку рядом с дверью и включил свет. Затем, ожидая, пока шофер принесет его чемоданы из машины,
Это было почти страшно. Абсолютно ничего не изменилось в доме со времени смерти его лучшего друга, как и всегда, все в вестибюле было безупречного вкуса и выдавало слабость хозяина к роскоши. Обстановка этого довольно пространного помещения удивляла глаз богатым соединением стилей: эпохи английского регентства, российской империи, неоклассицизм и даже странный мазок стиля эпохи Наполеона Третьего. Казалось, портреты знатных персон в позолоченных рамах, повешенные один над другим, возносили четырнадцатифутовый потолок еще выше.
— Ну вот, все. — Шофер внес пятый чемодан Сэмми. Этот, последний, был из крокодиловой кожи. — Куда их отнести?
— Оставь их здесь, Мендель, — ответил Сэмми. — Я сам с ними разберусь. Когда ты мне понадобишься, я тебе позвоню. Скорее всего, дня через два.
Сэмми подождал, пока машина скрылась из виду, и, явно довольный тем, что наконец остался один, закрыл и запер входные двери. Достав из стойки свой зонтик, он быстро прошел в гостиную, щелкнув на ходу выключателем.
Гигантская лампа над столом в центре комнаты вспыхнула, лучи, пройдя сквозь порфировую урну, наводнили комнату светом. Но Сэмми не задержался здесь, чтобы полюбоваться ею или другим произведением искусства в этой очень красивой овальной гостиной. Мрамор, зеркала, ковры, живопись — сейчас это его не интересовало. Обходя антикварные стулья и столы с драгоценной инкрустацией, он спешил к одной из трех французских дверей на противоположной стороне.
Привычным движением он отодвинул щеколды темно-зеленых ставень, широко распахнул их, затем отдернул парчовые занавеси, открыл дверные защелки сверху и снизу, распахнул двери и вышел в дождь, раскрывая на ходу зонтик. В слабом свете серого дня он пытался разглядеть конечный пункт своего путешествия.
Вот он, в сотне ярдов вверх по холму. Окутанный туманом, бледный, загадочный, как будто исчезающий в струях дождя.
Когда-то он был радостью и гордостью Карлтона Мерлина — дом из одной комнаты — библиотеки, которая одновременно служила и комнатой для гостей. Это была увеличенная копия Сокровищницы афинян в Дельфах, с цоколем, дорическими колоннами и триглифом.
Сэмми прокладывал себе путь сквозь высокую мокрую траву. Это было короткое, но довольно крутое восхождение, которое заставило Сэмми, при всей его бодрости, ощутить тяжесть своих семидесяти семи лет.
Когда он подходил к Сокровищнице, его сшитые на заказ туфли, шелковые носки и брючины промокли насквозь. Он медленно поднялся по трем ступенькам и уже под навесом потопал ногами и яростно потряс зонтиком, пытаясь стряхнуть с него воду.
Едва он повернулся к двери, как она беззвучно приотворилась и сквозь трехдюймовую щель на него настороженно уставился кобальтово-синий глаз.
— Твой шофер уже уехал? — спросили его шепотом. — Ты один?
Сэмми кивнул. Дверь закрылась, звякнула предохранительная цепочка, и снова дверь отворилась, на этот раз широко.