Навсегда
Шрифт:
— Стеф, — позвал ее Тед Уарвик. — Ты можешь подойти к телефону?
Не поворачиваясь, она отмахнулась от него.
— Запиши телефон и скажи, кто бы там ни звонил, что я перезвоню позже.
— Это важно, Стеф. Это Сэмми Кафка. Он звонит из Нью-Йорка.
Сэмми!У нее оборвалось сердце.
— Тед? — прошептала она.
Он жестом попросил ее выйти из камеры. Джед Савитт наблюдал, как она, отодвинув стул, поднялась и направилась к двери.
—
Она почувствовала облегчение, когда за ней захлопнулась дверь. «Как раз то, что мне было нужно,— подумала она, тряся головой, как будто желая стряхнуть с себя все, что происходило за дверью . — Комедиант из камеры смертников».
Большая комната для прессы была наполнена шумом и движением и напоминала улей. По полу змеились толстые электрические кабели.
— Тед, — сказала она твердо. — Пожалуйста, что случилось?
Он отвел ее в угол, подальше от любопытных ушей.
— Твой дедушка, — тихо сказал он.
Она схватила его за руки, впившись глазами ему в лицо.
— Сэмми сказал… — Он вздохнул, пожалев о том, что не существует никаких мягких способов сообщить то, что он собирался ей сообщить. — Он сказал, что похоже на самоубийство.
— Само… — это слово ударило ее. Голова закружилась. Она уперлась спиной в бетонную стену и закрыла глаза.
Где-то далеко, за миллион миль, щелкнул громкоговоритель, и искаженный динамиком голос произнес: «Уважаемые дамы и господа! Верховный Суд Соединенных Штатов только что приостановил приведение приговора мистера Савитта в исполнение. Он не будет давать интервью и в настоящее время возвращается в свою камеру. В скором времени вы получите подробные разъяснения. Спасибо за ваше терпение».
Стефани Мерлин никак не отреагировала на это сообщение. Ручейки слез струились по ее щекам. Она медленно подняла голову и открыла глаза.
— Мой дедушка, — сказала она Теду со спокойной убежденностью в голосе, — никогда бы не совершил самоубийства. Никогда!
3 На борту самолета — Нью-Йорк
Стефани смотрела в иллюминатор, но не видела удалявшихся огней внизу. Она не ощутила наклона самолета, когда он, набирая высоту, взмыл вверх. Бледная, она сидела, сцепив руки, бесчувственная, словно робот. «Но если я робот, то почему мне так больно?»
Чья-то рука тихо легла на ее плечо, и она медленно подняла заплаканное лицо. К ней склонилась стюардесса:
— Вам принести что-нибудь?
Стефани покачала головой.
—
— Вы не могли бы пройти со мной?
Стефани была слишком погружена в печаль, чтобы задавать вопросы. Она послушно начала отстегивать ремень безопасности. Онемевшие пальцы не слушались. Протискиваясь между спинкой переднего кресла и сиденьем соседа, она двигалась как в замедленной съемке.
В проходе она взглянула на стюардессу, как будто спрашивая: И что?
— Мне кажется, вам нужно уединение, — сказала та сочувственно. — Пойдемте со мной. Сзади есть свободный ряд.
Стефани кивнула.
— Спасибо.
На нетвердых ногах она проследовала за стюардессой. Усевшись на указанное место, Стефани взяла предложенную ей рюмку коньяка и залпом выпила ее.
— Если вы чего-то захотите, нажмите кнопку. Я с удовольствием все для вас сделаю. — Стюардесса сочувственно смотрела на нее.
«Я хочу, чтобы мой дедушка был жив, — хотелось сказать Стефани. — Вы можете это сделать?»Но вежливость взяла верх. Еще раз поблагодарив стюардессу, она, повернувшись к иллюминатору, уставилась на мигающий огонек на крыле. Через некоторое время она устало закрыла глаза, и боль захватила ее всю.
Боль и воспоминания. Теперь все ее воспоминания были неразрывно связаны с болью.
Смерть отняла у нее деда.
Ирония смерти. Ведь именно смерть свела их когда-то.
Давно овдовевший дедушка взял ее, пятилетнюю девочку, к себе, когда ее родители погибли в нелепой катастрофе. Очевидно, на легком самолете вышел из строя радар. Монблан был окутан туманом. Пилот не знал, что прямо на его пути была вышка канатной дороги. Когда он врезался в набитый людьми вагончик, он скорее всего решил, что самолет ударился о гору.
Стефани часто задумывалась о том, успели ли увидеть стоявшие в обреченном вагончике ее родители приближающийся к ним самолет или они погибли, так и не осознав, что произошло. Она надеялась на последнее.
— Нам обоим надо быть мужественными, — сказал ей дедушка после похорон. — Теперь у нас с тобой остались только мы с тобой.
Ничто не могло быть слишком хорошим для внучки Карлтона Мерлина. Он без зазрения совести баловал девочку. Он нанял дизайнера, поставив перед ним задачу превратить спальню Стефани в доме Осборна в розовую мечту, достойную принцессы. Он осыпал ее подарками, он покупал ей столько одежды, что она вырастала прежде, чем успевала хоть раз надеть все, что было для нее куплено.