Назад в юность два

Санфиров Александр

Так, что я после недолгих колебаний решительно взялся за докторскую диссертацию. На удивление, Евгений Иванович активно меня поддержал:

– Сергей Алексеевич пока молодой надо успеть сделать все по максимуму,- сказал он мне, как то в беседе, - Дальше закоснеешь, погрязнешь в бытовых проблемах и может быть, чего то важного и не успеешь.

Вообще, мне казалось, что он был доволен моей деятельностью. Особенно, когда я познакомил его с моими планами по коронарной баллонной ангиопластике, стентированию. А когда я заговорил о возможном оперативном лечении таким методом инфаркта миокарда, он даже не мог усидеть на месте,

а забегал по кабинету. Ему, как кардиологу эта тема была очень близка.

– Сергей, ты молодец. Умеешь видеть перспективы. Работай, я тебя поддержу, финансирование будет. Представляешь тут Бураковский ( директор инст. Им Бакулева) мне начал претензии предъявлять, что мы в его епархию залезать начали. Так я ему сказал, что вы переживаете Владимир Иванович, вы радоваться должны, что второе отделение в Союзе появилось, будет с кем опытом обменяться. Интересно, у меня Сергей складывается такое ощущение будто ты хорошо знаешь путь, по которому идешь, а вот у них в институте, очень уж много проблем. Но вот руководителя по твоей диссертации придется наверно там тебе искать, нет у нас пока в управлении таких докторов наук. Ты, похоже, будешь первым.

Осенью я жил уже почти в двухкомнатной квартире, хотя это было все тоже общежитие. И кухня и бытовые удобства были общие. Но в очередь на получение квартиры меня уже включили. И я рассчитывал на получение квартиры не ранее, чем через пять-шесть лет.

Уже в канун зимы я получил телеграмму, в которой говорилось:

"Встречай нас 30 ноября поезд Мурманск-Москва вагон пятнадцать, Аня".

тридцатого ноября, я заходил в вагон, где меня ждали Аня, наши близняшки и.. Наталья Ивановна.

Увидев мой недоумевающий взгляд, Аня нетерпеливо сообщила:

– Сережа, бабушка пока поживет с нами, ведь я собираюсь выходить на работу, меня там ждут.

После чего вручила мне обеих дочек, которых я бережно понес к выходу.

Наталья Ивановна, конечно, была очень тактичной и выдержанной женщиной. Но она была педагогом не только по профессии, но и по призванию, и воспитывала всех, кто находился в зоне ее доступа. И только когда я начал жить вместе с ней в одной квартире, то понял, почему мой тесть, дома находился, как правило, в состоянии подпития.

Я теперь старался, как можно дольше времени оставаться на работе, оправдываясь тем, что мне нужно много времени для работы над докторской диссертацией, а мою жену, которая не понимала смысла таких стараний, это начинало раздражать. Прошло почти полтора года, когда у нас все-таки состоялся откровенный разговор, в результате которого Наталья Ивановна нас покинула, по-моему, очень довольная этим обстоятельством, а я стал больше времени проводить дома.

Отъезд бабушки так благотворно повлиял на мою возросшую трудоспособность, что я очень быстро вышел на финишную прямую докторской и летом 1974 года ее успешно защитил. На банкете после защиты у меня собрались уже совсем другие люди, чем два года назад, и поздравление были гораздо более яркими. Но я видел, что некоторым коллегам, мой успех был, как острый нож в сердце. И в голове у меня возникали мысли:

– Ну, Андреев ты попал, похоже, проблем у тебя прибавится.

Как-то в сентябре этого же года я сидел у себя в кабинете, в нашем оперативно-диагностическом отделении, которое за прошедшее время сильно разрослось, и уже занимало отдельно стоящее здание в три этажа. А доктор медицинских

наук Андреев Сергей Александрович заслуженно заведовал своим детищем, успевая при этом еще и вести занятия для врачей проходящих повышение квалификации, работать с заводами медицинского оборудования, выезжать туда и помогать ободрять тамошний ИТР в возможности выполнить наши непростые заказы. К сожалению, я знал конкретно, что мне надо, а вот вопрос как? всегда стоял ребром. За границей также многого еще не производилось, а мне не хотелось там ничего заказывать, потому, как патентное право никто не отменял. Вот и сейчас я сидел и раздумывал о начале применения стентов с лекарственным покрытием, которые практически открыли новую эру в лечении инфаркта миокарда. Но пока нет ни самих стентов, ни лекарств. Выхода на заграницу тоже, так, что все стенты делались практически на коленке и мои ребята мучили бедных собачек в виварии, устанавливая им эти стенты, куда только возможно.

Зазвонил телефон - это был Чазов.

– Сергей Алексеевич, тебе необходимо приехать в Кремль, тебя встретят, у Леонида Ильича Брежнева ухудшение состояния, нельзя исключить инсульт, он крайне возбужден, и не очень доступен для контакта. Сейчас у нас здесь консилиум, и вспомнили про тебя и твою способность успокаивать самых неудобных пациентов. Срочно давай приезжай.

Когда я вошел в комнату, там находилось несколько светил нашей медицины, во главе с Евгением Ивановичем, на диване лежал Брежнев, он был возбужден , говорил быстро и невнятно, его охрана внимательно следила за всеми телодвижениями окружающих.

Я, поздоровавшись, присел на стул, рядом с больным. Взяв его за руку, я размеренно, глядя ему в глаза начал считать пульс, мне удалось установить гипнотический раппорт буквально в пару минут, так, что окружающие ничего не поняли.

– Вы наверно хотите спать Леонид Ильич?- Полуутверждающе спросил я.

– Очень хочу.- Неожиданно отчетливо ответил Брежнев и захрапел.

Все облегченно вздохнули, быстро был развернут медицинский пост, с дежурными врачами, взяты анализы, после недолгих дебатов, консилиум выработал тактику лечения, под которой все расписались.

На следующий день мне опять позвонил Чазов:

– Уж не знаю радоваться тебе Сергей или нет, Сегодня Леонид Ильич потребовал, что бы тебя с ним познакомили. Так, что давай собирайся, будем знакомиться по настоящему. Когда я приехал к Брежневу тот уже полулежал в кровати, был оживлен и немедленно предложил мне покурить вместе с ним. На это я серьезно сказал:

– Леонид Ильич я сам не курю и другим не разрешаю, так, что если вы хотите, чтобы я был вашим врачом, немедленно бросайте это черное дело.

Брежнев, с улыбкой, посмотрел на Чазова:

– Наверно все уши ему прожужжал, чтобы про курево мне сказал?

– Нет, товарищ Брежнев, ничего я Сергею Алексеевичу не говорил, он у нас спортсмен, и никогда не курил.

– Да, а я вот не могу никак бросить.
– Вздохнул генсек.
– Давайте ближе к делу, Сережа, ты уж извини, что я тебя так называю, хоть ты уже и профессор, но по возрасту мне почти во внуки годишься. Ты на меня вчера произвел большое впечатление, хотя я мало, что и помню. Не знаю почему, но чем-то ты мне по душе. Поэтому с этого дня ты будешь одним из моих врачей, так, что имей это в виду, со всеми вытекающими последствиями.