Не беспокоить

Спарк Мюриэл

— Только и смогла расслышать, — говорит Элинор, поднимаясь, кладя на место планку дворцового паркета и накрывая ковром: — «Ты говоришь...» — «Нет, это ты говоришь, а я...» — «Да как же, это ты!» — «Когда, да вообще, ах, чтобы я...» Значит, они снова-здорово все мусолят, Листер. А это на всю ночь.

— Элоиз сказала, что это произойдет около шести утра, — говорит Листер, покуда Элинор стоит и обирает с юбки — о странность! — пух и ворсинки. — Обыкновенно, — он прибавляет, — мне на слова Элоиз плевать. Но она в интересном положении. А в таком состоянии женщина делается прозорливей.

Элинор снова в кресле.

Внизу, у черного хода, шум, такой громкий, что проникает в тишь гостиной. Стук. Крик. И в ту же минуту заходится звонок парадного.

— Надеюсь, пойдет кто-то открывать, пока баронессе не взбредет самой пойти, — вздыхает Элинор. — Любой перерыв в разговоре их отвлечет, уведет в сторону, ведь правда?

— Барон велел не беспокоить, — говорит Листер. — В том смысле, что, мол, никто отсюда не уйдет, пока мы не выясним отношения, как бы ни накалилась атмосфера. И это окончательно. Из библиотеки ей не выйти.

— Они же проголодаться могут. У них там никакой еды.

— Пускай пирожные едят, — говорит Листер, и он прибавляет:

Когда наскучат обветшалые чертоги, Где стук дверей и неуют, Припомни — некогда султаны, полубоги Вкушали сладкий отдых тут. [5]

— У них гости шикарные бывали, что да, то да, — подтверждает Элинор.

— Прилагательное «обветшалые» я употребляю расширительно. — Листер озирает тихий простор гостиной. — Да и о чертогах можно вести речь лишь с известной натяжкой. Дом больше напоминает швейцарский отель, в каковой, уж будь уверена, он и преобразится. Но насчет полубогов, султанов в некотором роде, отдых они здесь вполне вкушали, и очень даже сладкий. Тут я не отклоняюсь от истины. Дивный получится отель. Поменять мебель, и отель готов.

5

Листер цитирует «Рубайи» Омара Хайяма. Английский поэт и переводчик Эдуард Фицджеральд (1809—1883) прославился этим переводом и сделал Хайяма популярным в Англии.

— Листер, — говорит она, — какой ты изумительный. Больше никого и никогда не будет в моей жизни.

Приподнимаясь в кресле, чтобы к ней подойти, он спрашивает:

— При том, что ты мне тетушка, согласна ли ты выйти за меня замуж под «Книгу общей молитвы»?

Она отвечает:

— Я человек щепетильный, и тем горжусь.

Он говорит:

— Во Франции тетка имеет полное право выйти за племянника.

— Нет, Листер, я придерживаюсь законной нашей табели о свойстве и родстве. И я не желаю возбуждаться, Листер, в такой момент, в такую ночь. Не заводи меня. Вот-вот полиция нагрянет и пресса, и всего шестьдесят четыре дня осталось на покупки к Рождеству.

— Я просто предложил. — Он говорит. — Подкинул тебе идейку на то время, когда все будет кончено.

— Нет, это слишком. Обуздывай свои несообразные порывы. Я старомодна не по летам. И не люблю разбрасываться.

— Идем-ка вниз, — говорит Листер. — Посмотрим, как там слуги.

Они спускаются по лестнице, у библиотеки эхо отдает их голоса.

Листер и Элинор дальше идут молча, и, заворачивая

к людской, Листер останавливается, смотрит на дверь библиотеки.

— И что они тут делали, средь нас, на нежной этой тверди? — Он декламирует. — Что они тут делали?

Остальные слуги смолкают.

— Что они вообще тут делают, на этом свете?

Элоиз, бело-розовая, свежая со сна, отзывается:

— Свое дело они делают.

— И не кончили пока, — говорит Кловис. — Я уже даже беспокоюсь. Слышите? Их голоса.

— В них, возможно, и было что-то хорошее, — говорит Элинор. — Так не бывает, чтобы сплошь одно плохое.

— О, согласен. Они хорошо творили зло. Прекрасно с этим справлялись, пока существовали, — говорит Листер. — Так бумажная одноразовая посуда годна на случай: используешь и выбрасываешь. Кто приволок сюда это манто? — Он тычет пальцем в брошенную на кресло белую норку.

— На мне — прям мечта, — говорит Элоиз. — Спереди не сходится, но ничего, потом сойдется.

— Ты бы отнесла его обратно. В нем видели Виктора Пассера, — говорит Листер. — У полиции могут возникнуть вопросы.

Элоиз уносит шубку, кидая на ходу:

— В конце концов моя будет. Прям чувствую — моя будет в конце концов.

— Возможно, она права, — говорит Листер. — На данном этапе у нее обостренное предвидение. А кто эти люди, которые колотились у черного хода и трезвонили у парадного?

— Девушки в машине, спрашивали, что с мистером Пассера, он их друг, — объясняет Адриан. — Я говорю, он с бароном и баронессой, и велено не беспокоить. А они на это — мол, им назначено. Одна массажистка, раньше ее не видел.

— А другая? — спрашивает Листер.

— Другая не сказала. Я спрашивать не стал.

— Не лишено резона. Они к сюжету не относятся.

Снаружи слышно, как озерная вода плещется о пирс, как гудит в могучих вязах ветер. Парочка в машине сидит порознь, на заднем сидении и на переднем, кутаясь в пледы. Кажется, они спят, но то и дело кто-нибудь из них шевелится, что-то говорит, и снова поникают головы, пледы соскальзывают с пригнутых плеч. И, вторя каждому движению, то и дело по ним промахивает свет — из дома, с отдаленного въезда.

Обе фигуры рывком распрямляются, когда другой автомобиль, большой и темный, тормозит рядом. Извилистый господин в кожаном пальто выскакивает из автомобиля, устремляясь к ним. Они уже выкарабкиваются из своей машины.

— Мы в дом попасть не можем, — говорит та, что за рулем. — Нам даже дверь не открывают. Мы здесь уже три часа, мы ждем нашего друга.

— Какого друга? Что вам угодно? — спрашивает извилистый молодой человек, нервозно бренча ключами в связке. — Я секретарь, мистер Сэмюэл. Изложите мне, что вам угодно.

Вторая подруга мистера Пассера ему отвечает:

— Виктор Пассера. Мы его дожидаемся. Это важно. Ему назначена встреча с бароном и баронессой, и...

— Минуточку, — перебивает мистер Сэмюэл, внимательно вглядываясь в эту вторую подругу, — одну минуточку. Голос у вас как бы мужской.

— Я мужчина.

— Ну-ну. Я принял вас за девушку.

— Это из-за одежды. Моя подруга — она женщина. Я Алекс, она массажистка.

— Меня зовут Анна, — сообщает массажистка, не отрывая глаз от связки ключей в руке у мистера Сэмюэла. — У вас ключи от дома?