Не бойся

Шантарский А.

— Ты никогда не задавал себе вопрос: почему конвойные таскают мне жратву, сигареты, водку? — спросил Диксон.

— Деньги платишь, вот они и носят, — отмахнулся Атаман.

— Правильно, — согласился бугор. — Невольно возникает следующий вопрос: откуда деньги?

— Желание появится — расскажешь, — буркнул Алексей.

— В каких условиях ты жил на свободе? — неожиданно спросил Диксон и поправился: — Я имею в виду само жилье.

— Так, дом — развалюха, — машинально ответил Казаков. — А что?

— С печным отоплением, — продолжил бугор.

— Естественно, — кивнул Атаман.

— А

что ж матери квартиру не дадут на производстве или она не стоит на очереди? — язвительно спросил Марат.

— Больше пятнадцати лет, только пока толку нет.

— Раз нет возможности получить квартиру у государства, почему бы не вступить в кооператив, там намного быстрее продвигается очередь? — терзал бугор новенького.

— На какие шиши вступать в кооператив? — насторожился Алексей. — Что-то не пойму, к чему ты клонишь?

— А к тому, что деньги можно заработать.

— Да?! Есть конкретные предложения? — заинтересовался Атаман.

— Есть. — Диксон прекратил издеваться и перешел на деловой тон: — Бабок вокруг нас вращается много, нужно только протянуть руку — и бери сколько душе угодно. Но для этого необходимо иметь сноровку и не бояться рисковать, правда, риск необходимо свести до минимума и тщательно продумывать предстоящие операции, иначе недолго схлопотать дополнительный срок.

— Если ты такой умный, тогда почему ты здесь? — поинтересовался новичок, догадавшись, что речь идет о незаконном добывании денег.

— Я, так же как и ты, залетел по дурости, — признался Сайфутдинов. — Уже здесь поумнел. Нашелся человек, привил мудрость.

— Благодарю за науку, учту на будущее. У меня впереди еще четыре года, чтобы обдумать твои советы. Есть время на размышления, как заработать и каким образом помочь матери, — заключил Алексей.

— Нет у тебя времени, — ошарашил его Диксон. — Я веду речь не о будущем, а о настоящем.

Брови Алексея взлетели вверх.

— Не понял? Уж не предлагаешь ли ты ограбить банк, находясь за колючей проволокой?

— Зачем? Не обязательно банк.

Алексей долго не мог ответить, прикидывая в уме, правильно ли он понял Диксона, потом, медленно выговаривая каждое слово, произнес:

— Лично я на побег не пойду.

— Никто тебе этого не предлагает, — рассмеялся Диксон. — Посмотри на меня, разве я похож на идиота? Отсидеть больше четырех лет, а когда осталось восемь месяцев, совершить побег?

— Тогда я совсем ничего не понимаю, — заявил Атаман. — Если можно, объясни недоумку более простым и доходчивым языком, — попросил он.

— Вернемся к тому месту, когда я задал вопрос: откуда у меня берутся деньги? — начал Марат. — Только условие: то, что ты сейчас услышишь, в тебе же должно и умереть.

— За кого меня держишь? — сделал вид, что обиделся, Алексей.

— Ты обиженного из себя не строй, — остепенил его бугор. — По ходу беседы поймешь, чем я рискую, раскрывая перед тобой свои карты.

— Могила, — поклялся Казаков.

— Сутулый и я совершали кражи и грабежи. Помолчи и дослушай до конца, — сказал Диксон, заметив намерение Алексея перебить его. — Тебя, вероятно, интересует: каким образом можно грабить свободных граждан, самому находясь за колючей проволокой?

Отвечу. Все намного проще, чем ты думаешь. Нам подыскивает клиентов отрядный, старший лейтенант Мирошниченко, половину денег отдаем ему. Точно знаю, что он делится с начальником колонии, подполковником Сазоновым, но, как говорится, это его личное дело. Остальное наше. За годы заключения я помог матери купить кооперативную квартиру и обставить ее, скопил капитал, которого хватит на несколько лет беззаботной жизни после освобождения. У Сутулого срок закончился полгода назад, с тех пор я без подельника. Скажу честно, что меня в данный момент устраивает подобное положение, но кое-кому не по душе такой поворот событий, и они вынуждают продолжить промысел и передать опыт следующему поколению. Мой выбор пал на тебя, и я предлагаю тебе стать моим подельником, в накладе не оставлю, все поровну.

Диксон вытер выступивший пот со лба тыльной стороной ладони и каким-то виноватым взглядом посмотрел на Алексея. Он сознавал, что хоть и вынужденно, но втягивает собеседника в события, которые, в случае согласия, перевернут всю его дальнейшую жизнь, и от этого испытывал некоторую неловкость.

Обескураженный Атаман долго молчал, обдумывая предложение Марата.

— Я жду, — напомнил Марат.

— Но я не могу сразу дать ответ, — признался Казаков. — Из-за меня пострадают невинные люди.

— Невинных людей не бывает, — уверенно высказался Диксон. — Но эту тему мы продолжим в следующий раз, еще будет время для философских разговоров. Лучше подумай о близких: о матери, о маленьком брате, о новорожденной сестре, между прочим, ты лишил их единственного кормильца, — напомнил бугор.

— Да таких кормильцев…

— Неважно каких, — перебил Сайфутдинов. — Важно то, что ты, как старший сын и брат, просто обязан содержать семью. Если не ты, то кто? — давил Диксон на болевые точки.

— Могу ли я немного подумать?

— Думай, — неожиданно быстро согласился Марат. — Решение должно быть твердым и бесповоротным, поэтому даю тебе несколько дней. Только учти важный момент: в случае отказа тебя переведут скорее всего в другой отряд, а там медленно сгноят.

Казаков три дня ходил сам не свой. Задача перед ним стояла не из легких. Он долго прикидывал за и против, но на исходе третьего дня подошел к Диксону и решительно произнес одно-единственное слово:

— Согласен.

— Камень с души, — облегченно вздохнул Диксон. Он не торопил Атамана и не досаждал напоминаниями. — Такое дело непременно необходимо отметить.

И он потянул кореша за рукав, увлекая в каптерку.

Отдых удался на славу. Сбросив с себя тяжесть, давившую последние несколько дней, оба расслабились.

Жизнь в колонии у Казакова улучшалась день ото дня. Чувствовалось хорошее расположение к нему отрядного, вертухаи не очень докучали своим вниманием, видно, старлей приложил руку к этому. И все же томительное ожидание чего-то опасного и неизведанного заставляло Алексея задуматься. Диксон не проявлял особого любопытства к состоянию будущего подельника, так как испытал аналогичное в свое время на себе и понимал, что оно пройдет после первого преступления.