Не грози императору!
Шрифт:
Ага! Значит, мои предположения верны. Старикашка не раз проживал эти события, отсюда и такая осведомлённость. А что если…
«У меня предложение».
«Умеешь ты заинтриговать, Пал Алексеич!» – Сигбаурд даже причмокнул. – «И в чём же оно заключается?»
«Я покажу тебе своё самое сногсшибательное воспоминание, а взамен ты пообещаешь мне поделиться всем, что знаешь об этом месте и о жизни Павла. Устраивает?»
«Ммм…»
«Два воспоминания!»
«По рукам! Устраивайся поудобнее, наследник великого Рода! Будет интересно!»
Сложно было
И то, что я узнал, в корне изменило моё отношение к семье и всем, кто меня окружает.
Жизнь Павла пошла по наклонной с безвременной кончины отца.
Граф Алексей Вольдемарович Грозин был главой одной из самых влиятельных династий Санкт-Петербурга. Он умело руководил своей корпорацией и обеспечивал всеми видами энергии северо-западную часть Российской империи. В браке имел одного сына – наследника Павла Алексеевича.
Пять месяцев и семнадцать дней назад графа Алексея Грозина сразил тяжелейший инфаркт, а ещё через несколько дней от горя почила и его супруга.
Только вот не всё в этой истории было чисто. Ходило мнение, что граф в принципе не мог скончаться от подобной болезни. Архимаги-громовержцы по природе своей обладали аномально крепким сердцем, потому как генерировали в себе столько энергии, что её с лихвой хватило бы для годового обеспечения целого города.
Сам же Павел считал причастным к смерти отца дядю – брата-близнеца Алексея Грозина Николая. Тот давно выказывал недовольство политикой брата и несколько раз пытался скомпрометировать его в глазах короны.
Теперь же, после смерти брата, всё его внимание сосредоточилось на прямом наследнике Рода Грозиных и правопреемнике его финансовых и имущественных активов – Павле, четыре месяца назад отметившим своё совершеннолетие.
Было ещё много разной информации о мире, но больше всего мне запомнился тот серпентарий, что по сути являло собой всё окружение графа Грозина.
Впрочем, и сам Павел был не прочь покутить в загородном особняке, собрав под его крышей самых красивых дворянских дочек. И те были не против.
Теперь моих знаний хватало, чтобы безболезненно, ну или болезненно, как пойдёт, влиться в социум и отстоять всё то, что по праву принадлежит мне.
По крайней мере, не придётся заново со всеми знакомиться.
– Скоро прибудем, господин, – вывел меня из оцепенения Григорий. Он поправил зеркало заднего вида и улыбнулся мне в отражении. – Желаете закурить?
– Спасибо, не курю, – на автомате отчеканил я и тут же осёкся. Настоящий Павел смолил как не в себя. Не слишком ли будет заметна разница между мной и прошлым хозяином этого тела? Может, лучше отложить встречу и разложить полученные знания по полочкам? – С сегодняшнего дня. Отвези меня в какое-нибудь тихое место. Чтоб ни одного…
– А как же ваш дядя? Он велел…
– Дядя подождёт. Хочу немного развеяться.
– Николай Вольдемарович собирает совет директоров «Аструма». Вам предписано явиться…
– Мне плевать, что там кому предписано, и что об этом думает
Григорий громко сглотнул. Было видно, что в нём борются две стихии – преданность Грозиным и профессиональная этика.
– Простите, господин, как пожелаете.
– Послушай, Гриш. Не называй меня господином, хорошо? Мы ведь с тобой давно вместе. И ты единственный, кто до сих пор чтит память о моём отце. Просто, Павел. Или Паша. Больше никаких господинов. Кстати, у меня небольшие проблемы с памятью, по затылку хорошо заехали. Ты если что, поправляй меня. Договорились? И не удивляйся, если я вдруг чего-нибудь странного буду спрашивать.
– Как скажете, господ… Хорошо, Павел. Простите.
– И не извиняйся. Ты ни перед кем не виноват.
Гриша щёлкнул по ручке радиоприёмника, и по салону полилась приятная классическая музыка. Вот это другое дело! А то едем как на похоронах. Кстати о них, нужно будет навестить могилу отца, положить цветов, поставить свечей или как здесь принято почитать усопших.
– Мёртвая заводь? Как обычно?
– Да! Именно туда.
У Павла было своё секретное место. Почему-то Сигбаурд не сразу показал мне его, но потом, видимо, передумал и дополнил своё представление.
Прошлый владелец тела любил погрустить в одиночестве. Хорошее дело. Особенно когда вокруг столько недоброжелателей. Значит у нас всё-таки много общего. Тем проще будет вжиться в мой новый образ.
Мёртвой заводью называлась восточная оконечность мыса Гроз, а именно тупиковая часть территории местного рыбного комбината. И да, мыс носил имя моего прадеда, а комбинат входил в список семейных активов. Так что, по сути, я являлся весьма состоятельным человеком.
Два десятилетия назад в одном из цехов случился страшный пожар, и место обросло дурными слухами.
Народ в них верил. Но только не Павел – иногда он отдавал предпочтение молчанию мёртвых, нежели высокопарным речам светских тусовок.
– Подожди у конторы. Там на углу закусочная. Буду благодарен, если возьмёшь мне что-нибудь э… ну, в общем, что я обычно беру.
– Будет сделано. А…
– За мной приезжать не надо. Сам подойду. Сегодня на улице хорошо.
Я дождался, когда машина скроется за поворотом и направился к старому пирсу.
Место и в самом теле жутковатое. Чего только стоит покрытая мхом мостовая. Идёшь, а вокруг всё чавкает, будто находишься не на окраине города, а в каком-нибудь болоте.
Вдоль причала стояло с десяток облезлых скамеек.
Я сел на ближайшую и вгляделся в морскую гладь.
Да уж, тут походу полыхало нехило. Вдоль каждого из четырех пирсов из воды торчали почерневшие остовы китобойных судов. Кое-где даже сохранились капитанские рубки. Завораживающее зрелище! Не удивительно, что Паша любил это место.
Я прикрыл глаза, представляя, как встречусь со своей семьёй и как выскажу им всё, что о них думаю.
– Дядь!
Я нехотя разлепил глаза и бросил равнодушный взгляд на тройку гоповатого вида голодранцев, каким-то образом оказавшимся прямо передо мной.