Не искушай меня
Шрифт:
Но Мэри не было, чтобы ответить ему. Она убежала, и сыщики её арестовали, как он и предупреждал.
Естественно, сыщики искали его. Он знал, что они сосредоточились на дорогах, ведущих из Лондона. Он объяснял Мэри – у него в Лондоне есть друзья, очень много друзей, которые ему были обязаны и которые сделают всё, чтобы он не был схвачен. Они не станут рисковать тем, что он расскажет, что ему о них известно. Для него не было места более безопасного, чем Лондон.
– О, Мэри, Мэри. – Он печально оглядел пустую комнату. – Я сильно напился в тот день. Это тебя
Харрисон не принадлежал к людям, пьющим без меры. Он напился из-за лошадей.
Он действовал слишком поспешно и поплатился за это. Ему ещё долго слышалось ржание лошадей, после того, как он убежал с Кинг-стрит. Даже закрыв глаза, он продолжал видеть кровь перед собой. Он начал пить и напился до бесчувствия, пока не перестал вообще видеть и слышать.
Харрисон всегда гордился лошадьми его светлости: это были самые красивые животные в Лондоне. Выскочив из Кливленд-ярда в тот день, он напал на них в приступе бешенства. Когда жгучий гнев рассеялся, он скорбел по ним.
Её он ранил бы, не задумываясь, и без малейшего сожаления впоследствии. Она разрушила его жизнь, целиком и полностью. Она погубила его будущее, выставила дураком его господина и осквернила дом. Теперь, когда уже было слишком поздно, герцог осознал свою ошибку. Почему бы ещё он расстался со своей новобрачной и пустился в длительное путешествие в разгар Сезона?
Харрисон опустил газету и долил кофе в свою чашку. Он размешал несколько кусков сахара и добавил щедрую порцию сливок. Хотя для него настали тяжёлые времена, и он был стеснён в средствах, Харрисон далеко не бедствовал. Комната могла быть размером меньше того, к чему он привык, однако она была хорошо обставлена, и его друзья исправно снабжали его продовольствием.
Это не могло служить сильным утешением для человека, чья жизнь была полностью и бесповоротно разрушена, человека без будущего, ради которого стоило бы жить. И всё же, пока он оставался в Лондоне, ему было гораздо комфортнее, чем за его пределами.
Харрисон безмерно сожалел по поводу Мэри. Её, без сомнения, повесят. Она должна была лучше знать его после стольких лет, чтобы перепугаться из-за нескольких пьяных бессмыслиц. В любом случае она не могла причинить ему вреда или принести пользу его врагам. Мэри не знала, кто его друзья. Он помогал наполнять карманы верхов, низов и тех, что посередине. У него были друзья среди ювелиров, драпировщиков и мебельщиков. Он знал содержателей таверн и гостиниц, торговцев рыбой и булочников, зеленщиков и торговцев чаем, кофе и алкоголем, изготовителей свечей и угольщиков, и прочих. Не было такого рода занятий в Лондоне, в котором он не имел бы, по крайней мере, одного друга.
Мэри их не знала. Она всегда предпочитала оставаться в неведении. Таким бы образом, она знала не больше, чем ищейки, дозорные, констебли и представители магистрата, о том, где он находится. Харрисон выкинул её из головы и обратился мыслями к плану действий относительно причины их бед. Он вспомнил тот первый день, когда он встретил Деву Гарема и то, каким образом она его унизила на глазах у лакея. Памятуя об
Харрисон не мог ожидать благодарности за свою работу, но он привык, что его воспринимают как должное. Достойный слуга, в самом деле, гордится тем, что его принимают как должное. И, как всегда, хороший слуга должен получать удовольствие от хорошо выполненной работы.
Вторник, 12 мая
Герцог Марчмонт расставался с женой явно неохотно, что было очевидным для наблюдателей, расположившихся на другой стороне площади. Ему было всё равно, насколько это было очевидно.
Когда она последовала за ним к дорожной карете, он подарил соседям потрясение всей их жизни, заставив ждать своих лошадей. Вместо того чтобы запрыгнуть в карету, он взял её за руку и повторил снова инструкции, которые дал ей дважды – трижды – внутри.
– Ты не выйдешь из дома, – сказал он. – Ты не сделаешь шагу в сад, пока лакеи не проверят его вначале. И затем Джарвис должна находиться с тобой постоянно. Со своим зонтиком. Обещай мне.
– Обещаю, я обещаю.
– Пока ты здесь, слуги смогут тебя обезопасить. Вне дома ты уязвима.
– Я знаю.
– Я вернусь, как только смогу.
– Я знаю, что ты так и сделаешь.
– Возможно, в конце концов, было бы разумнее взять тебя с собой, – сказал он.
– Мне понадобится много часов, чтобы сложиться, и если я поеду с тобой, путешествие займёт вдвое больше времени, – проговорила Зоя. – Мужчинам не нужно делать столько остановок, как женщинам. Так ты вернёшься через несколько недель – возможно, меньше, чем через две недели. Тогда мы сможем насладиться остатком Сезона.
– Не могу поверить, что должен оставить тебя одну, в то время как я уезжаю ругаться по поводу прав на рыбную ловлю, подумать только, в такое время.
– Они бы не послали за тобой, если бы не было необходимости. – Она погладила отвороты его сюртука. – Не волнуйся, пожалуйста. Я не одна. Здесь мне безопаснее, чем в любом другом месте. И я всё равно не смогла бы получить удовольствие от выхода в свет без тебя, в любом случае.
– Я беспокоюсь, что ты начнёшь скучать, Зоя. Когда тебе скучно, случаются ужасные вещи.
– Я совсем не буду скучать. Я предвкушаю, как сменю обстановку в доме. Я буду очень занята, рассматривая образцы тканей и красок, обдумывая, как обставить комнаты. Если я начну ощущать скуку, то пошлю за моими сёстрами, чтобы они поспорили со мной.
Марчмонт посмотрел вниз на неё долгим взглядом, на её сверкающие голубые глаза и солнечную внешность:
– Может быть, ты вообще не будешь скучать по мне?
– Я буду очень скучать по твоему телу, – сказала она. – Но пока ты находишься в отъезде, я могу подумать о новых и разных способах воспользоваться им.