Не мешайте палачу
Шрифт:
– В моей квартире уже четыре года нет ни одной женской вещи. Там много места, много книг, много пыли и много одиночества. Вы водите машину, Валечка?
– Обязательно, – кивнула она. – По-моему, я научилась этому раньше, чем выучила алфавит. Мой отец – инструктор вождения.
– И вы отвезете меня домой? А то у меня глаза слипаются.
– Отвезу.
– И приготовите мне ужин?
– Если у вас есть продукты.
– А если нет? Я не помню, но, кажется, у меня ничего нет.
– Значит, их надо купить по дороге. Что еще входит в программу?
– Не хочу вас обманывать, поэтому больше ничего не обещаю. Я смертельно устал. Вы не обидитесь?
–
На этот раз ее улыбка почему-то показалась Селуянову просто восхитительной. И почему она ему в первый раз не понравилась? Дурак он, ничего в женской красоте не понимает.
– Нет, – сказал он очень серьезно и мягко, – вы не похожи на сексуальную маньячку. Вы похожи на женщину, которая мне просто необходима. Пожалуйста, не отказывайте мне.
– Я не отказываю.
– Сколько вам лет, Валя?
– Двадцать четыре.
– Я старше вас на тринадцать лет. На целых тринадцать долгих лет, наполненных грязью, кровью, трупами, страданиями, водкой и матом. Вас это не отталкивает?
– Посмотрим, – усмехнулась она. – Если не понравится, тогда решим, как быть.
Николай позвонил полковнику Гордееву, получил благодарность и разрешение отправляться домой, с трудом дотащил свое отяжелевшее после нескольких суток на ногах тело до машины, плюхнулся на заднее сиденье и отрубился, едва успев пробормотать севшей за руль Валентине свой адрес.
Проснулся он бодрым и веселым, но долго не мог сообразить, где находится и почему так затекли ноги. Потом пришел в себя и разобрался, что лежит в собственной машине, на заднем сиденье, заботливо укрытый пледом. Кинул взгляд на часы и ужаснулся – второй час ночи. Ничего себе поспал усталый сыщик! Постепенно мозги начали шевелиться, он вспомнил девушку из паспортной службы, которая должна была везти его домой. Так везла она его или только собиралась? Николай выглянул на улицу – машина стояла возле его дома. А плед? Он откуда взялся? Это же его плед, он всегда лежит в большой комнате на диване, им Коротков укрывается, когда остается ночевать.
А девушка-то где? Отчаялась его разбудить, обиделась и уехала домой. Точно, так оно и было. Ах, как неловко вышло! Стоп. А плед? Ничего не понятно. Ладно, нечего тут рассиживаться, надо домой ползти.
Однако поднявшись в лифте на свой этаж, Селуянов обнаружил, что ключей от квартиры в кармане нет. Это было неприятно. Но уже в следующую секунду плед, непонятно как перекочевавший с дивана в автомобиль, соединился с ключами, и Николай радостно принялся давить кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. Валя, одетая в его старые спортивные брюки и такую же старую майку, стояла перед ним с тряпкой в руках.
– Проснулся? – ласково улыбнулась она. – Ну и грязищу ты развел у себя в квартире. Ты когда в последний раз убирал?
– Никогда, – признался Селуянов, ликуя, оттого что все обошлось, она не обиделась и не уехала. – До развода жена убирала, а у меня самого руки не доходят. Ты не сердишься?
– С чего бы?
– Ну как… Пригласил девушку в гости, а сам уснул.
– Так ты же меня не в гости позвал, а в домработницы. Довезти до дома, приготовить поесть, купить продукты. Твои слова?
– Мои, – Селуянов смутился еще сильнее. – Но насчет уборки мы не договаривались.
– А это моя инициатива. С тебя причитается за это большой торт.
И вдруг Коле стало так легко и хорошо, как не было уже давно. Еще с тех пор, как он ухаживал за своей женой. Когда они поженились, его жизнь превратилась в ад, заполненный ревностью, ревностью и ревностью. Двадцать четыре часа
Зайдя на кухню, он понял, что по дороге домой они заезжали в магазины. На плите, на маленьком огне, стояли четыре большие кастрюли.
– Я как увидела твое кухонное хозяйство, сразу поняла, что ты ходишь вечно голодным. Решила приготовить тебе еду хотя бы на неделю, – пояснила Валя, заходя в кухню следом за ним. – Вот в этой кастрюле суп, вот здесь – жаркое из баранины с картошкой. Здесь тушеное мясо с овощами, гарнир сделаешь на свой вкус, макароны или рис. Здесь – рыба, я ее пожарила и положила немного потушиться в сметанном соусе. Ты сейчас что будешь?
– Жаркое. Нет, мясо. Нет, рыбу, – заметался Селуянов, чувствуя голодное головокружение. – Все. Мне кажется, я могу съесть все. Давай начнем с супа, а там поглядим.
Они съели по тарелке супа. Потом поглядели. Только не на выбор вторых блюд, а друг на друга. Одновременно молча встали и отправились в постель.
Утром Николай Селуянов впервые за много-много лет понял, что такое проснуться счастливым.
Трижды в день на стол полковнику Гордееву ложились сводки наружного наблюдения за Михаилом Ларкиным. Вел себя Ларкин как-то непонятно и бессистемно, ходил по улицам, магазинам, особенно крупным, но ничего не покупал. Заходил в дешевенькие забегаловки, пил отвратительный полуостывший кофе, вяло жевал предлагаемые посетителям образцы кулинарного искусства, снова ходил по улицам. Никакой географической направленности в этих хождениях не было. Сначала наружники заподозрили было, что Михаил Давидович крутится возле определенного места, может быть, ищет возможности с кем-то встретиться или подобраться к тайнику, все-таки ходьбу-то свою он начал после визита контрразведчика Минаева, так что и шпионские страсти полностью исключать нельзя. Однако подозрение это никакого подтверждения не нашло. Ларкин то ездил в Сокольники, то в Парк Горького, то на ВДНХ, то на ярмарку в Коньково или на Петровско-Разумовскую. А то вдруг начинал избегать людных мест, тихо бродил по аллеям Бульварного кольца, подолгу засиживаясь на лавочках. Короче говоря, ничего не понятно.
Прошло четыре дня, и Михаил Ларкин прекратил хаотические передвижения по городу. Наружники зафиксировали его встречу, очень короткую, с молодым человеком лет двадцати семи – тридцати, после которой Ларкин с видимым облегчением отправился домой, в Графский переулок. Молодой человек был в тот же день «отработан», но сведения о нем не вызвали у Гордеева и его сотрудников ничего, кроме тихого удивления. Виталий Князев торговал горячими сосисками и пивом в палатке, расположенной в переулке неподалеку от станции метро «Новокузнецкая». Наплыв народу небольшой, в основном покупатели одни и те же – высмотрели как-то раз палатку, рядом с которой стоят несколько столиков со стульями, и место не шумное, транспорт мимо не ездит, и сосиски горячие, и пиво холодное, и даже салатик овощной обязательно есть. К Князеву ходили перекусить работники расположенных поблизости учреждений, обменивались парой слов с продавцом, перекидывались шутками друг с другом. Что общего могло быть у такого парня с Ларкиным?