Не мешайте палачу
Шрифт:
– Да, – снова кивнул советник.
– Тогда попрощайтесь со мной.
– До свидания… Юля.
Михаил осторожно вышел из кабинета и на цыпочках двинулся к двери. Ему без труда удалось справиться с несколькими замками, которыми изнутри была увешана входная дверь. Выйдя на лестничную площадку, он постарался хлопнуть дверью как можно громче, чтобы Ратников наверняка услышал сигнал, по которому, в соответствии с программой, должен выйти из транса. А то еще, не приведи Господь, жена зайдет к нему, а он сидит с вытаращенными глазами и полудурочным лицом…
Михаил Давидович Ларкин хорошо понимал, кому
Но Мише повезло, потому что мама его работала костюмером в театре, который частенько выезжал на зарубежные гастроли. Маму на эти гастроли, натурально, не брали, в театре были и другие костюмеры, у которых анкетка была получше. Но зато Ираида Исааковна была душой театральных кулис, ее обожала вся труппа, с ней делились радостями и проблемами, на ее плече выплакивали обиды, ей шепотом передавали все сплетни и слухи. Миша с самого детства любил бывать у матери на работе, и его, кудрявого пухлощекого ангелочка, баловали, сажали на колени, угощали конфетами и апельсинами, а в восемь лет он даже играл крошечную роль в спектакле. И, став взрослым, Миша Ларкин не перестал наведываться в театр, где ему всегда были рады, потому что по-прежнему обожали Ираиду Исааковну и переносили свою любовь и доверие на ее сына, при котором не стеснялись обсуждать свои дела.
Однажды, когда Миша сменил уже пять или шесть мест работы, его вызвал к себе заведующий сектором, в кабинете которого находился какой-то незнакомый человек.
– А вот и наш Михаил Давидович, – почему-то радостно сообщил завсектором, поднимаясь со своего места. – Вы тут поговорите, я вас оставлю, мешать не буду.
Гость оказался сотрудником КГБ и вежливо так, интеллигентно предложил Ларкину повнимательнее прислушиваться к разговорам, которые ведут актеры и прочие работники театра, особенно накануне выезда на гастроли. Не собирается ли кто-нибудь из них вывезти контрабандой ценности? Не приобретают ли они валюту для покупок в западных магазинах? Не высказывает ли кто из них страшного намерения стать невозвращенцем?
– Вы же понимаете, Михаил Давидович, – мягко говорил человек из КГБ, – вы такой плохой инженер, что перед вами маячит реальная опасность потерять место и остаться без работы. Вас футболят из одного учреждения в другое, переводят из сектора в сектор и просто не знают, что с вами делать. В конце концов найдется принципиальный руководитель,
– Правда, – честно ответил Миша. – Сторожем не хочу.
– Ну вот видите. Если вы будете нам помогать, отдел кадров получит указание, и вас больше никто никогда не тронет. Даже на работу сможете ходить не каждый день. Будете брать чертежи на дом, вам разрешат, а уж о том, чтобы ваши проекты выглядели прилично, наша организация позаботится. Кстати, поделитесь секретом, как вам удалось закончить институт и получить диплом инженера при таких чудовищно слабых знаниях? Взятки давали преподавателям?
– Что вы, какие взятки! – от души рассмеялся Михаил, и внезапно, подчиняясь какому-то неясному побуждению, взял да и рассказал этому комитетчику, каким образом ухитрялся получать отметки на экзаменах.
В глубине души он подозревал, что комитетчик ему не поверит и сочтет его рассказ остроумной выдумкой, но тот отнесся к Мишиному признанию неожиданно серьезно.
– Это очень интересно, – задумчиво произнес он. – А вы могли бы подъехать ко мне на работу, чтобы мы поговорили об этом более предметно?
В чем должен заключаться смысл «предметности», Миша не уловил, но согласился без колебаний. Он считал, что связь с такой могущественной организацией, как КГБ, может стать существенным подспорьем для тихого еврейского мальчика, не обладающего способностями к точным наукам и, по сути, не имеющего в руках никакой профессии, вообще ничего, кроме не отоваренного знаниями диплома.
Комитетчик назначил ему приехать для дальнейших переговоров и оставил бумажку с адресом. Миша удивился, что адрес этот был вовсе не на Лубянке, но ничего не спросил. Если он решил, что с комитетом нужно дружить, то негоже с первого же момента проявлять подозрительность и задавать лишние вопросы.
На следующий день Ларкин отправился по указанному адресу. Это оказался обыкновенный жилой дом. Найдя нужную квартиру, он позвонил, но дверь ему открыл не вчерашний знакомец, а совсем другой человек, назвавшийся Павлом Дмитриевичем. И говорил с ним этот человек не о театре и гастролях, не о стукачестве и доносах, а о его необыкновенном даре. В первый день все ограничилось беседой, но Павел Дмитриевич сказал, что нужно провести серию испытаний, и попросил прийти завтра.
Назавтра в этой квартире, кроме Павла Дмитриевича, Ларкин увидел еще двоих – мужчину и женщину. Ему предложили продемонстрировать на них то, что он умеет. Для чистоты эксперимента Миша должен был сначала написать на листке бумаги то, что он собирался им внушить, а потом уже начинать действовать. По окончании эксперимента листок вынимался из запечатанного конверта, и написанное сличалось с реальным результатом. Павел Дмитриевич остался очень доволен. Он проводил мужчину и женщину, а Мишу попросил задержаться.
– Михаил, – сказал он Ларкину, – я предлагаю вам забыть все, что с вами происходило до сегодняшнего дня, и начать новую жизнь. Никаких проектов и чертежей, никаких выволочек от начальства и переводов с места на место. Оставьте все это в прошлом. Я предлагаю вам настоящую мужскую жизнь, при которой над вами больше не будет висеть дамоклов меч вашего убогого образования и вашей национальности. Согласитесь, в нашем обществе это немаловажно.
– Что я должен буду делать? – с готовностью спросил Миша.