Не мир принес
Шрифт:
Как бы там ни было, звери вступили в битву, в битву, где нет компромиссов, где поверженный враг не может рассчитывать на пощаду, на милосердие. Две стаи схлестнулись с воем и хрипом, и даже старик Коротков с воплем кинулся на спину рыжему зверобизяну и вцепился ему в загривок золотыми протезами.
Васинцов разглядел своего врага сразу, вот ведь как бывает, гора с горой не сходится, а человек с человеком, вернее, человек со зверем… Здоровый чикатил, приземистый, мускулистый, заросший шерстью до бровей. Надо же, Количко Виктор Дмитрич, бывший тренер по боксу из небольшого подмосковного городка,
Они появились словно ниоткуда, крупные самцы, заросшие густой шерстью, числом не меньше полусотни. «Снежники», — догадался Васинцов по горящим в полумраке глазам. Разглядывать вновь пришедших ему было некогда, новый противник оказался очень силен, а силы таяли с каждой минутой. «Снежники», как по команде, вступили в битву, мощной стеной навалясь на врага. Один из них легко оторвал от Васинцова зверобизяна, уже прокусившего майору плечо, и, ухватив за лапу, с размаху оглоушил его о стену.
Через несколько минут все было кончено, раздался скорбный вой, часть нападавших спаслась бегством, остальные остались валяться на бетоне в живописных позах.
— Деда, деда, — громко плакал Олег Иванович Коротков, размазывая крупные слезы по заросшим шерстью щекам. На коленях его лежала голова старика Михеича, шикарный протез он, видно, потерял в своей последней битве, а широко открытые глаза его, уже начинавшие тускнеть, как-то по-человечески грустно смотрели в потолок.
Один из «снежников», крупная особь с серебристой шерстью, забрызганной кровью, подошел к Васинцову, внимательно глянул ему в глаза и, с трудом выговаривая слова, сообщил:
— «Пришлые» хотят уйти, они направляются к вертолету, у них ваш священник, — сказал он, старательно выговаривая шипящие звуки, было заметно, что человеческая речь ему дается с трудом.
— Отец Иоанн? Гнашевич схватил его?
— Да, Гнашевич и другие, поторопитесь.
— У нас нет оружия.
— Оружие вы найдете в достатке в оружейной комнате.
— Но она закрыта.
— Нет уже, поторопитесь…
В «оружейке» уже вовсю орудовал Корич, он был обнажен до пояса, всю грудь и спину его украшали синяки и кровоподтеки, да и со лба сочилась кровь.
— Вот, блин, — сказал он, не прекращая запихивать магазины в карманы «броника», — цирк они решили устроить, выпустили на меня такую здоровенную зверобизянищу, думал, хана! Спасибо, эти «снежники» подоспели, отбили.
Васинцов увидел на полке «переговорник», глянул на индикатор зарядки и быстро настроился на нужную волну:
— Кайметов, слышишь меня? Потом объясню. Быстро все на вертолетную площадку, хоть «стрингером» сбивайте, но ни одна машина улететь не должна.
Вертолет
— Классный выстрел, — похвалил Васинцов Пашку. — Твоя работа?
— Мой первый, — сказал Пашка, бросая трубу «Мухи» на бетон, — а второй вон его.
— Господи, не институт, а дом свиданий какой-то, — почти не удивился Васинцов, увидев высокого человека в черных очках. — Господин Кочетов, не знаю как по имени-отчеству, мы, кажется, с вами встречались.
Петр Кочетов, в погонах подполковника ФСБ, коротко что-то скомандовал своим и подошел к Васинцову.
— Да, встречались, приветствую.
— А вы растете на глазах, надо же, такой молодой, а уже две большие звезды, подполковник. Кстати, тогда осенью куда же вы подевались? А мы ведь вас очень ждали, там в «Орешках».
— К «Орешкам», извините, не успел…
— Ну правильно, за Гнашевичем своим гонялись. Правильно, прямо по писанию: «не успеет трижды прокричать петух»…
Кочетов пропустил иронию Васинцова мимо ушей, снял очки:
— Благодарим вас помощь, майор, вы нам очень помогли. Этими нелюдьми теперь займемся мы.
— Нелюдьми? А вы сами зубки-то еще подтачиваете, ушки бреете?
— Майор, оставьте иронию при себе, не в игрушки играем. Я забираю Гнашевича и этих людей, у меня приказ.
— У меня тоже приказ…
— Охранять отца Иоанна? Можете забрать его, он вон у той машины цел и невредим. Блаженный он у вас какой-то.
— А вы хорошо осведомлены в наших делах. Ну что, взяли-таки своего Гнашевича, сбылась мечта идиота?
— Сбылась…
— А что делать с остальными зверьми?
— Хотите моего совета, майор? Плюньте на них и уносите отсюда ноги.
— Уносить ноги? Как вы это себе представляете? Все подъезды к институту блокированы.
— А вы через забор и по снежку, по снежку, вас учить, что ли?
— Спасибо за ценный совет, вы, как я понимаю, избрали более комфортный путь. Предпочитаете вертолет, угадал? А могу я взглянуть на господина Гнашевича?
Эфэсбэшник внимательно посмотрел на Васинцова:
— Почему нет, только без сюрпризов, договорились? Заодно заберете вашего попа.
Гнашевич сидел на снегу, опершись спиной о колесо «уазика», его шикарный костюм был забрызган кровью, бедро перетянуто поясным ремнем. Отец Иоанн, опустившись на одно колено, что-то ему втолковывал.
— Бросьте, святой отец, это бесполезно, — сказал Васинцов, — волка не сагитируешь в вегетарианство, как ни уговаривай. Та еще зверюга.
— Послушай, майор, — увидев Васинцова, сказал Гнашевич, — уберите этого святошу, у меня от его бормотаний аж уши вянут. Вы что, не понимаете, что это все — только начало? Со мной или без меня, но ваша песенка спета, подождите, вот стемнеет…
— Песенка? Вы имеете в виду песенку человечества? Спешу вас разочаровать, господин зверь, песенка еще не спета. Петь будем долго, хором. Очень скоро, когда стемнеет, вы увидите в ночном небе двухвостую комету…