Не плачь, девчонка

Норд Агнешка

— Вы хорошие, красивые, славные… — слова находились легко, кусты, в самом деле, были нарядными и интересными. Бутоны, вон, повылезали — изумрудно-зелёные. Потому и не заметила их сразу, что прятались на фоне прочей зелени. Чем-то они кусты из домашнего сада напоминали.

Ещё несколько ласковых увещеваний, и я встала на ноги, а одна из плетей необычного куста, рванула ко мне, изрядно напугав, и повесила перед глазами запутавшуюся в тонких усиках волшебную палочку.

— Спасибо! — я бережно взяла палочку и осторожно сделала несколько шагов

по дорожке, косясь на следующие кусты, но и эти не проявили теперь желания меня хватать. Более того, при моем приближении, следующие кусты и тоненькие деревца отползали с тропки, втягивали ветки или просто отводили их, словно приглашая следовать дальше.

Пришлось идти по этому пути — никаких ответвлений не встречалось — свернуть с тропинки в сторону было безумием — чаща казалась непролазной, загромождённой камнями, стволами упавших деревьев или глубокими ямами, зачастую скрытыми ветками какого-то куста. Лишь однажды обернувшись назад, я увидела, что кусты смыкаются за моей спиной, деревца наклоняются над тропкой, и сама она теряется в густой, непонятно откуда повылезшей траве.

Оставалось топать прямо вперёд и ласково благодарить буйную флору Запретного Леса за любезность и доброту. Все же один путь был мне оставлен. Тропка неоднократно петляла, взбиралась на пригорки, с которых из-за плотной растительности всё равно ничего не было видно, несколько раз спускалась в овраги разной глубины. Пару раз пришлось перепрыгивать небольшие ручьи, а через один узкий, но бурный поток переходить по тонкому стволу сухого дерева.

И ведь никакой живности не встретилось, за что я была искренне благодарна этому лесу. Представлять огромных акромантулов, преграждавших дорогу, или даже странных кентавров отчаянно не хотелось. Даже птиц не было видно.

Когда мне стало казаться, что иду я вечность и никогда никуда уже не приду, тропинка внезапно оборвалась на краю огромной поляны. По кругу она была выложена высокими белыми валунами, оставлявшими свободные проходы с четырёх сторон. Явно что-то, созданное человеком, а не естественный лесной ландшафт.

Я выбралась на поляну, ступая по нежно зелёной, густой как щётка, траве. Она пружинила под кроссовками, словно ковёр, и следов позади не оставалось. Поляна была огромной, после блуждания по тонкой тропке, здесь и дышалось легче. Насколько я могла судить, тут было не меньше ста метров в диаметре. Или даже больше. А шла я к центру, где видела небольшую кочку метра полтора высотой, в которой явно виднелась дверь с моей стороны. Обычная такая дверь, деревянная, потемневшая от времени, с большим железным кольцом посерёдке.

До неё оставалось шагов пять, когда дверь легко распахнулась, и на пороге появилась высокая женщина за пятьдесят в сером балахоне с абсолютно седыми волосами, заплетёнными в толстую косу, переброшенную вперёд через плечо. Её бледно-голубые глаза глядели словно сквозь меня, вызывая холодок в позвоночнике. Лицо, покрытое густой сетью морщин, крючковатый нос, тонкая полоска бледных губ, красивый овал лица,

очень прямая спина, и приподнятый подбородок — несмотря на далёкую от красоты внешность, она выглядела величественно и благородно. Меня охватила робость, как будто я нарушила покой как минимум королевской особы.

— Пришла, — прошелестел голос женщины над поляной. — Как долго я ждала. Подойди.

Она протянула руку в мою сторону, и я вдруг поняла, почему она смотрит так неподвижно — женщина явно была слепой. Подходить я боялась, но не решилась возражать или остаться на месте.

— Ближе!

Я сделала ещё шаг, встав почти вплотную, и седая женщина ощупала моё лицо длинными пальцами рук. Касания были лёгкими и мягкими. Тонкие пальцы пробежались по шее, плечам, спине… Я боялась шевельнуться или что-то сказать.

— Мода какая пошла, — проворчала слепая, — как мужчины, в брюках ходят… Ну да ладно, не моё это дело.

— Кто вы? — наконец смогла спросить я.

Женщина улыбнулась:

— Я была Хозяйкой Леса без малого пятьсот лет.

— Была?

— Хм, соображаешь, — она повернулась к открытой двери, махнув мне рукой. — Пойдём-ка.

Я замешкалась в дверях, входить внутрь как-то не входило в мои планы.

— Постойте! Хозяйка! Я очень спешу, понимаете?

— Отчего же не понять, — спокойно отозвалась она. — Проходи-проходи, как говорил один знакомый — спешить нужно медленно.

Пришлось заходить, пригибаясь под притолокой на входе. Вниз вели ступеньки, не меньше тридцати. Казалось, мы уже глубоко под землёй. Дверь высоко наверху захлопнулась, заставив меня вздрогнуть и оглянуться. Но отставать от Хозяйки Леса я не решилась.

Сразу от лестницы начинался широкий коридор с высоким потолком, освещали его лампы на стенах с белыми свечами. Мы свернули в первую же дверь и оказались в кухне, судя по камину, старинной плите и квадратному обеденному столу с самоваром.

— Присаживайся!

Я послушно села напротив Хозяйки, принимая из её рук чашку с прозрачным напитком, от которого поднимался дымок. Запаха не было.

— Пей!

Выпила, куда же деваться. Поудивлялась точным движениям слепой женщины. Впрочем, если ослепла она давно, то должна выучить, где что лежит. Вроде я о таком слышала раньше.

Она достала с полки книгу, не вставая, и положила передо мной в раскрытом виде.

— Читай.

Я уставилась на пустой лист, хотела уже сказать, что ничего нет, но буквы стали появляться.

«Двадцать седьмой Хранительнице Леса Запретного посвящается».

— Вслух читай, — велела женщина.

Я прочла.

— Двадцать седьмая — это вы?

Она рассмеялась, весело, по-доброму.

— Нет, деточка, я — двадцать шестая. Так же, помнится, зашла на огонёк почти пятьсот лет назад. Да так здесь и осталась.

Я попыталась вскочить. Оставаться здесь на следующие пятьсот лет реально не хотелось. А к тому явно всё шло.

— Да сиди, уж. Эка быстрая. Никто силком не заставит. Дальше читай.