Не-Русь
Шрифт:
Но тема не была закончена: пошёл тяжёлый, многослойный и многоструйный, разговор о том, что нужно посылать к эмиру своих послов.
Я, естественно, сразу влез: можно и я, дяденьки? На меня сказали: тьфу-тьфу, мордой не вышел. Ругать меня было удобно для всех. Поэтому все занимались этим долго. Прикидывая параллельно возможные расклады с собственным участием в посольстве к эмиру. С одной стороны — честь. С другой стороны… может плохо кончиться.
Тут Андрей, уже почти совсем закрывший глаза, вдруг сказал:
— А он пойдёт от себя.
И снова в меня вперился.
Да, Андрей умнее их всех. Как бы
Играя в эту игру, усиливая, «надувая» меня, обращаясь со мной как с… нет, не с равным — это невозможно, но как с чем-то существенным, самостоятельным, он может обдурить эмира, прижать племена, кокетничать с русскими князьями, сваливая на меня всякие… проблемы и коллизии. Яркая кукла, которая пляшет на свету, на которую обращено внимание присутствующих. А кукловода сзади, в темноте — никто не замечает.
Роль «куклы»… я — вполне. Лишь бы — тепло, светло и сытно. Пока. А потом… Кукловодами не рождаются — кукловодами становятся. Поглядим.
Выдернул своих: Николашку в качестве толмача, Чарджи — для «навести тень на плетень».
Кто забыл: инал — наследник ябгу. Которые повелители огузов. Самым могущественным ябгу был Абакун-али-Ахмат. После его смерти лет 60 назад, его внук Саладдин Али Абдул Мерхенрад, принял другое имя, назвался Сельджуком, («повелитель всех людей»). С этих пор титул ябгу перестал употребляться, правитель стал называться султаном. Тогда тюркские войска в количестве 135 тыс. воинов, 400 тыс. лошадей, 3 тыс. верблюдов и 1000 боевых слонов начали продвижение на запад, захватив Персидское царство, Армению, южную часть Грузии и север Ирака, угрожали существованию Византийской империи.
Но с Сельджуком пошли не все. В Дельте Волги, в Саксине, который теперь вместо Итиля, правителями — огузы. Торки — их северная ветвь, южная — сельджуки. Саксинцы… средняя. Исконно-посконные. Хранители племенных традиций и носители изначальных знаний. Пришипились в камышах и блюдут. Посреди иудейско-мусульманского подчинённого населения.
Булгары с огузами несколько раз воевали, поэтому торк в моей свите — намёк на… возможные возможности.
Народу на барку набилось… три посольства в одной лоханке! Даже и поговорить спокойно негде.
На той стороне народ — забегал. Начал изображать страшное войско заоблачной численности. Конные отряды туда-сюда скачут, пыль поднимают. Суздальские бояре приуныли. От такого множества вражеской конницы.
Ага. Только там лошадка одна такая приметная. Чёрная с зелёными пятнами. И она — то в одну сторону, то в другую. Типичный пример из серии «про мелочи» — просто стою, смотрю, думаю…
Аналогичный случай был… нет, не в Бердичеве — в Приамурье. Хабаров схлестнулся с маньчжурами. Союзные русским якуты нашли в лесу разведывательной маньчжурский отряд. Но не вырезали, а стали гонять вокруг дозора своих всадников. Много раз. Лазутчики потом прибежали к своему начальнику, «пали на лица свои» и возопили:
— Ай-ай-ай!
Там маньчжуры призадумались и ушли.
Здесь я показал — бояре бояться перестали, смеяться начали:
— Вот же дурни гололобые! Пугать нас удумали! Туда-сюда одну конную сотню гоняют!
Глава 349
Долго стояли. Не зовут и не зовут. Как бы не из-за моих… экзерцисов — Абдулла-то сразу к эмиру в шатёр побежал. Понятно, что он обещал сохранить мою тайну — в тайне от людей. Но… эмир-то — не «люди». Что-то он господину своему расскажет. А уж про «третьего игрока» — просто обязан.
Позвали, наконец. Наши суздальские, как положено по этикету, шапок не снимают — у мусульман это оскорбление. Провозглашают наши предложения. Эмир, особо и не слушая, через толмача:
— Надо подумать. Приходите завтра. Вас отвезут.
Все повалили на выход. Тут в спину:
— А вас, Штирлиц, прошу остаться.
В этот раз «Штирлицом» оказался Воевода Всеволжский, то бишь — я. Вербануть задумал? Ну-ну…
Суздальские уехали — нас снова в шатёр зазвали. Обстановка уже… теплее: подушки, угощение. Эмир рукой махнул — его лишние свитские вышли. Пришлось и своих выгнать — комаров кормить.
Сидим «тесным кружком»: эмир, Абдулла, какой-то чёрный мужик со здоровенной саблей. А, телохранитель. Из зинджей. Я с таким типом в первой жизни сталкивался, из иракских беженцев после «войн в заливе». Точь-в-точь. Только мой был пристойнее — без сабли.
Сам эмир Ибрагим… Я думал, он старый и толстый, а он средних лет, темноволосый, довольно высокий, почти стройный мужчина. Татарин с мощной примесью семитской или кавказкой крови. Яркий такой, сильно… контрастный. Может, Ану к нему не просто от страха перед гяурами рвалась? Вот с этого и начнём. Нельзя — не по этикету первым начинать говорить. Но очень хочется. А то чего-то он меня уж очень пристально… глазами кушает.
— Мир тебе, эмир Булгара Великого. Хочу передать поклон от твоей любимой наложницы Ану. По воле Аллаха случилось так, что наши пути с ней пересеклись.
Класс! Толмачит Абдулла. Значит, можно без восточных припаданий и причмокиваний. Короче. И в обратную сторону он будет переводить только суть — русским он не владеет свободно. Я со своим тюркским… вообще помолчу. Деловой разговор может получиться.
Ибрагим долго морщил лоб — вспоминал. А кто ж это у меня любимая наложница? А где я слышал это имя?
— Кайда? Э… где…
— Она? В шатре у Боголюбского. Теперь она — его любимая наложница.
Я думал — Ибрагим как-то… разгневается. Типа — отобрали женщину. А он — смеяться начал. Так это… довольно обидно. Абдулла переводит смысл: русские князья всегда на ношенное падки. Объедки да обноски подбирают. Похохатывает и вдруг замирает. После моего уточнения:
— Я её у разбойников отбил и князю подарил.
— Ты подарил князю? Сам? Не он потребовал?
Военачальник может забрать у воина любую часть добычи. А вот подарить… это свойственно равным. Здесь несколько другая культура отдаривания, как на Руси. Ощущение неравенства при дарении — жёстче. Обычная форма — бакшиш: «щедрые вознаграждения и взятки, грубо требуемые и любезно принимаемые в обмен на незначительные либо вовсе не оказанные услуги».