Не такая, как все
Шрифт:
Марисала по-прежнему выглядела подростком. Однако Лайам знал, что в ее тонких руках и нежной груди кроется неженская сила.
Брюки защитного цвета были Марисале великоваты и сползали вниз, обнажая загорелую полоску кожи на животе и нежный пупок.
— Я купил себе эту квартиру, как только моя книга появилась в списке «Таймс».
Лайам достал с заднего сиденья сумку Марисалы и подал ей, изо всех сил стараясь не смотреть на девушку. Марисала взяла сумку, и рука ее скользнула по его руке. Она, казалось, и
— Точно, совсем забыла! Я же беседую с настоящей знаменитостью! — Она улыбнулась ему. — Подумать только: автор книги, стоящей в списке бестселлеров «Таймс»!
— Уже нет, — поправил Лайам. — Мода быстро меняется. Но моя книга побывала в этом списке.
В вырезе футболки виднелись худенькие ключицы. Такая трогательная, пронзительно женственная деталь, совершенно не подходящая к ее обычному «крутому» имиджу.
Помоги ему Боже, он попал в переделку! Он с ума сходит от этой девушки. От него не укрывается ни один ее вздох, ни одно движение. Ее темные глаза словно гипнотизируют Лайама — но он не в силах отвести взгляд.
— А теперь вопрос, который ты, наверно, слышишь со всех сторон, — улыбаясь, продолжала Марисала. — Когда выйдет продолжение?
Теперь Лайам смог отвести взгляд. Поневоле пришлось. Он не мог лгать, глядя ей в глаза. Она бы сразу его раскусила. Он отвернулся и зашагал к двери, роясь в карманах как будто в поисках ключей.
Прежде он сказал бы ей правду. Тогда, в Сан-Салюстиано, Лайам был откровенен с ней во всем — если не считать своего влечения. Но времена откровенности давно прошли, и теперь он дал ей тот же ничего не значащий ответ, что и всем остальным.
— Я сейчас работаю над ним.
Если честно, он над продолжением не работал. В разговорах с нью-йоркским редактором он отделывался отговорками, а наедине с собой изобретал любые предлоги, чтобы не садиться за письменный стол…
Лайам поспешно сменил тему.
— По ночам здесь дежурит привратник, — сказал он, открывая дверь. — Я тебя с ним познакомлю.
— Сантьяго говорил, ты пишешь о том, что пережил в Сан-Салюстиано. — Марисала не сводила настойчивых глаз с его лица. Из ее «хвоста» выбилось несколько темных вьющихся прядей; солнечный свет зажег в них золотистые нити.
— Да. — Он взял ее сумку и открыл дверь, ведущую на лестницу. — Давай я понесу сумку. Я живу в пентхаузе, на шестом этаже.
— А лифт у вас не работает?
— Работает. Но лучше пройдемся пешком. Мне нужно… нужно немного размяться, я слишком мало двигаюсь. — Еще одна ложь.
Марисала молча последовала за ним.
Лайам почувствовал, что должен прервать молчание.
— После обеда мы можем пойти посмотреть университет. Найдем расписание и выясним, когда у тебя начинаются лекции.
Тут Марисала
— Лайам, мне не нужна нянька. Я достаточно взрослая, чтобы узнать расписание. К тому же у тебя масса дел…
— Да, у меня масса дел, и первое из них — помочь тебе обжиться на новом месте.
Лайам замедлил шаг, услышав, что Марисала сзади тяжело дышит. Она наверняка устала после долгого перелета. И потом у нее не было возможности натренироваться, по три-четыре раза в день поднимаясь на шесть лестничных пролетов и спускаясь обратно.
— Так о чем конкретно попросил тебя Сантьяго?
— Я уже сказал: обедать с тобой пару раз в неделю…
— Ага! Пару раз! Вначале, помнится, был один раз в неделю. Вот так-то правда и всплывает наружу. А еще о чем?
— Ну, я уже говорил, мы должны регулярно созваниваться. Обмениваться всеми новостями.
— Угу. А еще что?
Боже, за семь лет он забыл, какая у Марисалы бульдожья хватка! Она не отстанет, пока не выудит из него все!
Лайам представил, что будет с Марисалой, когда она узнает, что Сантьяго поручил ему превратить свою дикарку-племянницу в «современную женщину». Рано или поздно в этом придется признаться — но пока Лайам решил помолчать.
— Еще он просил показать тебе Бостон и университет. Помочь разобраться в расписании и найти свое общежитие, — перечислял Лайам, загибая пальцы. — Что там еще? Найти тебе доктора. И регулярно звонить и узнавать, все ли у тебя в порядке.
Марисала нахмурилась.
— Он считает меня ребенком. — Она подняла на Лайама сверкающие глаза. — Но я не ребенок!
— Да и я — не оперный злодей.
— Да, ты только соучастник, — фыркнула Марисала.
— Мара, пойми: единственное преступление Сантьяго — в том, что он слишком сильно тебя любит.
— Излишества вредны для здоровья.
Лайам покачал головой.
— Только не излишняя любовь. Любви просто не бывает «слишком много».
Они поднялись на последний этаж и теперь стояли перед дверью пентхауза.
Марисала подняла на Лайама серьезные темные глаза. Затем лицо ее смягчилось улыбкой.
— Да, наверно, ты прав. — Она вздохнула. — Но иногда это чертовски раздражает.
Лайам отпер дверь.
— Может быть. — «А иногда спасает жизнь», — мысленно закончил он и отступил на шаг, пропуская Марисалу вперед. — Будь как дома. Я вернусь где-то через час.
Но Марисала остановилась в дверях.
— Лайам, зачем Сантьяго попросил тебя найти мне доктора? Я не больна.
— Он подумал, — начал Лайам — говорил он медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть ее, — что в Бостоне ты захочешь сходить к пластическому хирургу, чтобы… э-э… выяснить, нельзя ли сделать твой шрам менее заметным. Но Лайам, видимо, все-таки плохо знал Марисалу. Она не обиделась — наоборот, рассмеялась.