Не уходи
Шрифт:
— Вы в курсе, что он сам забирался в «карман» дважды, прежде чем начать повтор опытов?
— Да бросьте! Олежек наговорил? Впрочем, с него станется. Коротков не таков, чтоб рисковать. Скорей своего подопечного отправит в «карман», а сам сбежит при первом обломе.
— А как же работающий генератор. Я так понял, он как раз…
— Уловка. Я уже говорил, что его «забыли» выключить, повторюсь: Коротков включил оборудование вроде как для опытов, распустил всех и сбежал.
— То есть?
— Врать не буду, скажу, как думаю. — Я предполагал
— Вы его терпеть не можете?
— Это само собой. Раздражало, как этот старый пень перед молодкой крутится. А она… даже не пойму, в чем дело, век у нас такой меркантильный, что ли. Виляла задом не краснея. Знаете, сейчас даже хорошему спецу трудно найти место без протекции, она девка настырная, наверное, через него продвинуться хотела. У Короткова все карты на руках. И денег уйма. Почему бы ей его не использовать?
— Я так понимаю, вам она от ворот поворот…
— Ну знаете! — Он запунцовел, выругался матерно, но костерить девушку перестал. — Знаете, может, Коротков и вправду ей понравился. Тоже ведь редкая сука.
Ненадолго его отвлек телефон. Но положив трубку, он тотчас вернулся к прежней теме:
— Они смылись куда подальше. Его давно в Канаду приглашали, год как, после этого к нему секретаря приставили. Чтоб и вправду не утек. А он хорош, может, с ее помощью решил улизнуть, — усмехнулся, глянув на меня. — Два сапога пара.
Я напомнил ему про молодую жену Короткова и дочь от первого брака. Дочери как раз столько, сколько Ларисе, да и похожи они чем-то. Если в Канаду собрался, зачем покупал золото, раз знал, что металлы дешевеют?
Андрей Семенович пожал плечами: «Мало ли что, рынки не поймешь, сейчас туда, завтра обратно. Экономика в стагнации, у нас человек его потенциала выше установленной спонсором планки не прыгнет. А там еще можно заработать на черный день».
Он не сомневался в причинах финансирования. Да, руководство нашло изящный выход — уйти на десять лет из виду, а потом вернуться — когда народ перебесится и снова железной руки запросит. У нас ведь как — сперва подавай свободы, а потом все вспоминают о колбасе по два двадцать. Демократия быстро приедается, да ею одной и не наешься. А другого не подают. А народ искать не будет, пусть за него ищет его божок, надо только выбрать того, что речистей. Разочароваться в выборе и жаждать прежних времен. Десять лет как раз уйдет на это. И как выйдут прежние правители из коконов, их на руках в хоромы внесут. И еще лет десять все будет по-прежнему.
Он говорил без злобы, с внутренним надломом. Не веря и не надеясь. От своей боли устав.
Я попрощался, тряхнул безвольную руку и вышел. У лифта обернулся, Андрей Семенович стоял у двери, глядя на меня. Глаза его поблескивали.
— «Карман» этот снаружи можно как-то обнаружить? — спросил я. Он покачал головой. Ни обнаружить, ни раскрыть, пока сам не откроется.
Лифт распахнул металлическое нутро, а я остался стоять, пошел пешком.
Хотелось позвонить Женьке, но я испугался, что она снова не поймет, поехал без предупреждения. Позвонил, открыла, и замерли на пороге. Слова улетучились.
— Не ждала, проходи. Есть будешь? — Я кивнул. — Что нового?
Когда-то я отвечал на такие вопросы взахлеб, делясь всем, позже рассказывал самое ей интересное. Я прошел на кухню. Молча следил за ее движениями, не слишком уверенными, не зная, как и что ей сказать. И она не знает. Вот и молчим.
— Суп будешь? — не выдержала она.
— Я пообедал. В «Кормушке». Помнишь, мы ходили туда после дежурства? — Она кивнула раньше, чем я закончил фразу. Улыбнулась уголками губ.
— Я поняла. Знаешь, а я ведь утром тебя ждала, ты когда позвонил, я думала все равно примчишься, ведь ты хотел этого, правда? — Я перевел дыхание, кивнул, стало легче. — Я так и поняла, ждала. А сейчас, думала, уже не придешь.
— Я не мог не прийти. Мне тебя не хватало.
— Мне тоже… знаешь, я даже подумала… — Наш диалог разорвал телефон, вернее, Женино молчание в него. Положила сотовый на стол, тут же убрала.
Мне вспомнилась беседа с Андреем Семеновичем, решительным и категоричным. Мать говорила, мой отец — из таких. Выкладывают свои суждения монолитами вокруг себя. Надежная защита и опора, стена, за которой можно укрыться. Матери ее не хватило, чтоб удержать меня. Как и всякая крепость, эта не выдержала осады изнутри.
— Ты что-то нашел? — произнесла Женька. Я пожал плечами, но взгляд ее был настойчив. Пересказал доводы Андрея Семеновича, пристально глядя ей в глаза. Она сперва держалась стойко, потом не выдержала, вздрогнула, села за стол, взяла меня за руку.
— О Ларисе я знаю. Прости, что не сказала тебе сразу. Думала, это так, временное, само пройдет. Ведь у нас было что-то общее, что-то, что нас вместе удерживало. Это потом, когда од звонил из Тюмени и врал, поняла, что уже ничего не изменишь, что ушел навсегда, что я теперь одна, надо начинать жить заново. — Слова ее обгоняли друг друга. Она смотрела мне в глаза, я вроде и пытался встретиться с ней взглядом, и не мог. — Мне надо было все сразу сказать, чтоб и ты не искал его и не надеялся. Но я думала, я все равно уверяла себя, что это не так, что он ушел просто потому, что ему нужно меня не видеть какое-то время. Пока Владислав не позвонил и не сказал, что Лариса тоже пропала.