Не жить
Шрифт:
У Димы были все шансы, вся мощь хоть и короткоствольного, но все же «Калашникова», весь бронежилет и вся готовность номер один. Поэтому он мгновенно выпустил короткую очередь по ногам и, пожалуй бы, на этом и закончилось. Но истеричный Колян, очнувшись на мгновение позже, заорал и прошил грудь Влада несуразно длиной очередью, которая опрокинула его навзничь.
– Зачем? – лениво спросил Дима.
– Что «зачем»? – фальцетом выкрикнул Колян. – Стрелял же! В нас стрелял, сука!!!
– Ну да… – протянул Дима и опустил автомат. – В нас…
– Ну вот! – Колян тоже опустил ствол. – Теперь не будет… Падла… – и он сплюнул.
Холодный потрескавшийся
За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое.
На часах бортового компьютера было 17:59. Потом три цифры мигнули и получилось 18:00.
Несколько часов до весны.
– Витек! Подъезжай потихоньку. Мы тут теперь надолго!
Два человека неторопливо шли, закинув короткоствольные автоматы за спину. У одного пульс был восемьдесят пять. А у второго вообще семьдесят ударов в минуту.
– Давай в выходные на рыбалку сгоняем? Пока лед стоит…
– Да где он стоит? Не… Я в деревню. К теще.
– А я съезжу…
– Давай…
Водитель за рулем «семерки» курил… Обмануть Бога…
30
Вчера вечером по телевизору была полная неразбериха. Потому как человек сначала умер, потом ожил не хуже зомби, а потом его опять убили. Поскольку телекомпании пользовались слухами, воровали друг у друга информацию, но снимали самые что ни на есть настоящие кадры, разобрать уже ничего толком было нельзя. Форум городского сервера выдал на тему дня страниц пятьдесят мелким почерком, где мнение, в основном, было пролетарским. В смысле – туда эксплуататору и дорога. Причем только первых страниц двадцать говорили о Гирееве, а потом как-то незаметно перескочили на весну, плохие дороги и ментов. Жизнь продолжалась и била ключом. И ее не мог остановить какой-то мертвый, никому теперь не нужный, человек.
И стало мне вдруг не просто скучно, а смертельно скучно. Пошел наверх, в мансарду, где уже давно не появлялся и где даже Настя раз в неделю убирается. Там заметно пахло чердаком, а под люстрой плясали в воздухе золотые искорки пыли. Я лег на ковровое покрытие и лежал с закрытыми глазами несколько часов. А что еще делать? Если невыносимо скучно. В какой-то момент я вдруг открыл глаза и страшно позавидовал Владу. Так бывает в жаркий, выгоревший дотла день, когда тебя мучает жажда, и ты вдруг видишь пацана, пьющего холодную минералку. Он ее не ценит, подлец, он уже напился, и она срывается у него с подбородка и падает в горячую пыль. А у тебя нет ни капли воды.
После я полночи ходил по дому. Тихо и медленно. Я трогал вещи, ничего не чувствуя, я смотрел сквозь шторы на блеклые фонари, потом вышел на улицу и посидел на лавочке, хотя был явно не климат. Джек выскочил следом, побегал, подскочил, быстро дыша, сел рядом и стал смотреть на меня с обожанием.
Он меня раздражал. Но я не убил его и даже не ударил.
Просто встал и прошелся по тропинке.
Потом снова зашел в дом.
На стене в
Какие-то странные, космические, непередаваемо скучные шахматы, за которые лучше вообще не садиться.
Какие-то бесконечные хороводы бледных насекомых, которые вылупляются, жрут все подряд, откладывают яйца, и у них почему-то за миллионы лет не свело челюсти.
Какие-то нудные циклы света и тени, закатов и восходов, лунных и солнечных затмений.
Какая-то вечная лихорадка, состоящая из крупной дрожи и закипающих капель ядовитого пота.
Я смотрел на отражение своих глаз и видел только глаза и ничего больше…
Орган зрения.
Кто умудряется в них увидеть душу?
Вернее – зачем?
Там всего лишь центр вселенной.
Всего лишь Бог…
Рано утром, до прихода Насти, я залепил грязью номера на машине, вытащил короеда из бункера, кинул его на заднее сиденье и отвез его за город, на заброшенную автодорогу. Она была по российским меркам местами вполне работоспособна, но рядом уже как года два проложили солидную трассу, и маленькая кривая дорожка стала не нужна, как жизнь пенсионера.
– Выходи! – твердо сказал я, открыв Коле дверь.
Он вышел и вопросительно посмотрел на меня. Я мотнул головой вдоль старой дороги.
– До города десять километров. Взрослому примерно два часа. Тебе, думаю, два с половиной – три. Можешь, конечно, по новой дороге идти, но тут безопасней. Там остановка есть, автобусная. Сядешь – и езжай куда глаза глядят. Дыши как хочешь. Я, парень, тебе новую жизнь подарил, настоящую, со смыслом. Ты теперь будешь знать, для чего существуешь. Если не сдохнешь, конечно, раньше времени. А о папе не жалей. Какая разница! Рано или поздно он бы тебе мешать стал, и ты бы долгие вечера сидел и думал – что с ним, убогим да ненужным, делать. Избавил я тебя от этого. От примера избавил, от воспитания, от обязанности быть не хуже… От разговоров лишних, от исповедей поганых, от разговоров по душам… От толпы избавил, от тусовок сраных, от друзей подлых… Они другими не бывают, Коля. Ты один теперь, как и я. Не бойся ничего. В этом мире только ты есть и Бог. А поскольку он внутри тебя, то ты и есть Бог. По-другому никак не получается. Все, что ты видишь вокруг, – враждебно. Все эти вещи, люди, звери охотятся за тобой с первого твоего дня. Поверь им – и ты уже не поднимешься. Протяни руку – и они отрубят ее. Полюби – и тебя предадут. Приласкай – и с тебя кожу снимут.
Ты теперь иди и помни.
Есть правила, и надо их соблюдать.
Не делай Богом никого, кроме себя.
Не кланяйся никому, кроме себя.
Не молись никому, кроме себя.
Не работай ни на кого, кроме себя.
Не убивай, если сыт.
Не насилуй мертвых.
Не воруй, если поймают.
Не говори, если можно молчать.
Не желай бессмысленного.
И самое главное.
Запомни, сынок…
Хуже отца может быть только мать…
Потом я сидел за рулем и смотрел, как пацан уходит. Он пару раз оглянулся, пошевелил губами и снова побрел по старой дороге. Я видел его спину, а потом почему-то вспомнил, что у него удивительно красивые зеленоватые глаза. Может, ими он видит что-то, чего не вижу я?