Небесные Колокольцы

Макаренков Максим

Тамара отревелась и вернулась к столу. Она успела накраситься. Пудры на носу было многовато — маскировала красноту. Гостья не стала отказываться от коньяка, осушила рюмку одним глотком, заела шоколадом.

— Он закрывается, — сухо бросила она, — его не то что районный, его Давид не раскусил. Помнишь Давида?

— Помню. Ну если он не смог, то и я не смогу.

— Я ему не рассказывала. Просто на пельмени пригласила. Он ничего не понял.

— Так, может, ты ошибаешься?

— Нет! — затрясла она челкой, — Не ошибаюсь. Видела. Он, как Юра это называл, знающий. Причем не ясновидец или

целитель, а вроде вас с Юрием. Я же мать, — вдруг очень просто и естественно сказала она, — мне никто не нужен, чтобы узнать.

— Немедленно в инквизицию! — приказал Влад.

Тамара зажала уши ладонями:

— Ни за что!

— Чего ты боишься?

— Всего! — буркнула Тамара. — К нему и так учителя относятся без восторга. А если инквизиторы бумагупришлют — совсем съедят.

— Переведи в другую школу.

— Куда? Ты вообще знаешь, о чем говоришь? Тут хотя бы языки преподают, математик сильный. И водку не пьют на задней парте. Он умный парень, ему в университет дорога, а где его еще подготовят.

— Позвони в центральную, — мягко посоветовал Влад, — там люди толковые. Афишировать не станут.

— Не хочу! — заорала Тамара, — Ты же видишь, что творится. Запреты на профессию…

— Выберет другую. Кому там «использование способностей» запрещено? Психиатрам? А ты мечтала, что у тебя сын психиатром станет! «На что жалуетесь, больной?» — «Это возмутительно, доктор! Мне до сих пор не подали моего любимого слона, хотя я вице-король…»

— Хватит!

— А еще в казино ему нельзя будет ходить. Радуйся! Не ходить в казино — единственный способ остаться в выигрыше.

— Не паясничай! Ты-то знаешь.

— А ты знаешь, что будет, если он кого-нибудь в драке приложит? Спонтанно? Без контроля?

— Догадываюсь, — бросила Тамара, — потому и прошу помощи. Последи за ним, а?

Владислав усмехнулся:

— Вот с этого и надо было начинать.

— А я этим заканчиваю. Ты поможешь?

Влад прошелся из угла в угол. Подошел к окну:

— И что дальше? Так и будешь сидеть с этим знанием?

Тамара молчала. Молчал и Влад. С улицы доносился собачий лай. Две шавки сцепились прямо в детской песочнице. Пухлый ребенок с красным ведром и совком радостно визжал — наблюдать за дракой было интереснее, чем лепить куличики.

— Хорошо, — сказал Влад, глядя, как дворничиха разгоняет драчунов метлой, — я послежу.

Тамара шумно вздохнула.

— При одном условии, — продолжил он, — если я говорю «да», ты тут же, немедленно, вот прямо сразу звонишь по телефону, который я дам.

— Хорошо, — быстро согласилась Тамара.

Владислав повернулся к ней:

— И это — обязательное условие. Как только, так сразу. Ночью скажу — звонишь ночью, там круглосуточно дежурный сидит. Договорились?

— Хорошо, — протянула она, и Влад чуть не взорвался.

Он подошел вплотную, положил ладони на спинку стула, нагнулся к лицу отшатнувшейся женщины и заговорил очень спокойно. Хотя внутри его все кипело.

— То, что инквизиторы ничего не нашли, не значит ровным счетом ничего. По слогам повторяю — ни-че-го. Ему сколько сейчас? Пятнадцать? Шестнадцать? Ты понимаешь, что с ним происходит? Его в любой момент прорвет, а когда — никто не

знает. Хорошо, если когда он с бабой в койке… Ах, прости, когда он с девочкой в кино будет сидеть, на эту тему мы тоже не говорим, это еще неприличнее «способностей». Плохо — если в драке. Потому что он тогда убить может. Просто не поймет, что происходит. А ты делаешь все, чтобы он не узнал. Потому что ты эгоистичная дура и тупая мещанка.

Тамара сидела совершенно ополоумевшая. Неподвижная, погруженная в себя. Влад надеялся, что хоть что-то до нее дошло. По крайней мере, когда он еще раз переспросил: «Ты позвонишь?», она протянула свое «хорошо» совсем с другими интонациями.

— Вот и чудесно. Ты меня подождешь или пойдешь?

— Что?

— Насколько я помню, — сказал Влад, — по субботам школа работает.

— Уроки до трех. Адрес запишешь?

— Заречная, семь. Евдокимов в другую свое дитя не отдаст.

В прихожей Тамара подкрасила губы, пригладила челку, поправила клипсы. На редкость непрошибаемая особа!

— Все-таки ты редкая свинья, — грустно заметила она.

— Ты мне льстишь. Самый заурядный гад.

На пороге она обернулась:

— Спасибо.

— Пока не за что. И… Тома, мы договорились?

— Договорились, — вздохнула она.

Процокала каблучками но ступенькам и растворилась в хрустальном сентябрьском дне, так похожем на тот, в котором они были молоды, Юрий — жив, а со сцены звучало:

Боль твоя станет росою На весенней траве, День твой будет спокоен И в сердце — свет. Ввысь улетит птица, В небе тревоги нет, Будут добрые лица Глядеть ей вслед. Птичий путь не отмечен, Солнечный луч угас, Каждый весенний вечер Дан только раз. В небе птицы-надежды Гнезда свои совьют. Да не покинет нежность Любовь мою. [1]

1

Стихи Ольги Мареичевой.

Пластинку, на которой была эта песня, он разбил года два назад, фильм, в котором ее пела похожая на Тамару артистка, давно не показывали, а сам он был не молодым сентиментальным лейтенантом, а циничной сволочью, и полагалось ему не предаваться ностальгии, а выполнять, что обещал.

* * *

Двор встретил его неожиданно летним теплом. Август выдался прохладный, но в сентябре природа словно решила наверстать упущенное. Сполох желтых листьев кривенькой березки казался недоразумением — солнце просто кричало о том, что передумало, пошло вспять, зимы не будет. Влад порадовался, что не стал надевать куртку.