Небесные мстители
Шрифт:
Вальц слушал и молчал, понимая, что любое слово в свое оправдание может вывести Брайтнера из равновесия. Он знал, какая ответственная миссия возложена на его родственника. Тот отвечал за охрану всех секретных заводов, расположенных в Австрии.
Но ему было известно не все. Брайтнер еще и курировал все научно-технические разработки, производимые в Германии.
Совсем недавно ответственности ему добавилось. Он встречался с рейхсфюрером Гиммлером и получил секретный приказ: должен был обеспечить безопасность при проезде нескольких сотен грузовиков
Сейчас, в феврале сорок пятого, он уже прекрасно понимал, что секретные заводы и научно-технические разработки вряд ли помогут Третьему рейху избежать поражения в войне. Ценности, надежно спрятанные в Альпийских горах, – это будущее Германии, которое надо сохранить во что бы то ни стало. А будет фюрер жив или нет, это не так уж и важно.
– Ладно, поступим так, – сказал Брайтнер и оценивающе посмотрел на своего родственника. – Я задним числом оформлю тебе вызов к нам в штаб, в Вену, за новым назначением. Будем считать, что ночью тебя не было в комендатуре по причине, скажем, поломки машины в дороге.
Услышав о новом назначении, Вальц оживился, поднял голову, взглядом спрашивая:
«Куда?».
– В Быстрицу поедешь начальником местного гестапо.
– А как же Кросс?
– Кросс убит. На днях его машину вместе с господином Хорстмайером и охраной обстреляли партизаны. Слава всевышнему, Хорстмайер остался жив.
– Кто такой Хорстмайер?
– Главный инженер завода в Быстрице. Доверенное лицо самого Хейнкеля.
– Что выпускает завод?
– Крылья к нашей «Саламандре», причем деревянные.
– Деревянные? А что, у нас мало металла?
«Послал же мне господь в родство такого болвана», – подумал Брайтнер, тяжело вздохнул, достав новую сигарету, закурил и поучительно произнес:
– А когда у нас и чего было много? Железную руду мы закупаем у шведов, лес и никель у финнов, нефть у румын, алюминий и каучук у американцев.
– У американцев? Но мы же с ними воюем?
– К сожалению, воюем.
– Почему к сожалению?
«А ведь этот человек учился в университете», – зло подумал Брайтнер и пояснил:
– Да потому, что у нас один общий враг – большевистская Россия. Что же касается поставок, то через подставные фирмы можно торговать с кем угодно.
Вальц достал свои сигареты, тоже закурил. Пару минут они молчали.
Первым заговорил Брайтнер:
– Смотри, Густав, Быстрица – твой последний шанс! Завод должен работать бесперебойно. Если «Саламандра» останется без крыльев, то тебе, как говорят русские, не сносить головы. Завтра с приказом о переводе от меня прибудет офицер, который займет твое место. Ты сразу же передашь ему дела и отправишься в Быстрицу.
– Понял. А как быть с виновными? Каждого десятого тра-та-та?
– Так тебе Хейнкель и позволит. У него людей катастрофически не хватает. Не зря же он стал использовать русских пленных, связанных с авиацией. Кстати, в побеге виноват и сам Хейнкель. Взбрело ему в голову
Вальц жадно курил, не отрывая взгляда от брата своей жены и однокашника по университету.
– Эвальд, ты для меня как добрый волшебник. Спасибо тебе, – сказал он.
– Эмме скажи спасибо, – заявил Брайтнер. – Если с тобой что-либо случится, то она этого не переживет. Моя сестра по-прежнему любит тебя, шалопая. Еще благодари рейхсфюрера.
– Рейхсфюрера?
– Да, я не оговорился. Когда на тебя завели дело по поводу двадцатого июля, я добился у рейхсфюрера приема. Он помнит меня по Мюнхенскому университету. «Вальц? Этот рыжий толстяк? Бабник и кутила? Помню, – сказал Геббельс, выслушав мои доводы. – Ладно, пусть живет». Так что, дорогой Густав, живи, но не делай глупостей.
Эрнст Хейнкель всегда располагался на заднем сиденье автомобиля. Усталость, бессонные ночи сказывались, а здесь, в машине, можно было подремать. В молодые годы он увлекался полетами на самых различных самолетах, и своей конструкции, и чужих, выделывал различные фигуры, в том числе опасные, и не боялся. А все потому, что это были самолеты, а за штурвалом сидел он, их создатель, человек, не мыслящий себя без авиации.
А тут не самолет – автомобиль. Не в воздухе, а на земле. Пусть впереди идет такая же машина с охраной, но мало ли что. Три дня назад один из его ближайших помощников был обстрелян на дороге. Он чудом остался жив, а вот начальник местного гестапо погиб.
Хейнкель поежился на сиденье, поднял ворот пальто, хотя в машине было комфортно и тепло. Как и за окном. Стояла вторая половина февраля. Здесь, в Центральной Европе, весна вовсю вступала в свои права.
За окнами машины мелькали горные склоны Австрийских Альп, островерхие крыши аккуратных деревенских домиков. Хейнкель почувствовал, что начинает дремать. Сказывалось нервное напряжение, хотя в целом день прошел удачно.
Утром он, Эрнст Хейнкель, один из ведущих авиаконструкторов Германии, разговаривал с самим фюрером. При этом присутствовали рейхсмаршал Геринг и министр вооружений Шпеер. Речь шла о новом детище Хейнкеля, реактивном истребителе «Хе-162» «Саламандра». Конечно, реактивные самолеты в Германии создавал не только он. Над ними трудились и Мессершмитт, и Липпиш, и Танк. Но его «Саламандра», похоже, взяла верх.
В последние годы войны, когда неизбежность поражения Германии стала очевидной, Гитлером овладела идея создания оружия возмездия. В этот период одна за другой появлялись новые военные разработки, выглядевшие весьма эффективными. Среди них был и истребитель «Хе-162».
У одного из руководителей Министерства вооружения родилась идея создать небольшой, простой в управлении реактивный истребитель. На нем должны были летать не только опытные пилоты, но и мальчики из гитлерюгенда после короткого обучения в планерных школах.