Шрифт:
– Пожалуйста, минеральной воды, без газа... Нет-нет, не с витрины, только из холодильника!
– Все хотят из холодильника, девушка... Закончилась из холодильника! – пробубнили в ответ из душной темноты палатки. – Хотя, вот, есть одна, на ваше счастье...
В узкое окошко просунули бутылку из прозрачного пластика.
Саша подхватила ее – ледяную, моментально покрывшуюся испариной, скользкую.
– Ох ты, ёлки-палки... – бутылка чуть не выпрыгнула из
Саша быстро открутила крышку, сделала пару жадных глотков. Несколько капель пролила мимо – прозрачный тонкий ручеек скатился по подбородку, сверкнул на солнце, словно бриллиантовая россыпь, и упал на раскаленный асфальт.
Саша, оглушенная жарой, опустив голову, тупо наблюдала, как стремительно, буквально на глазах, высыхают темные пятна на асфальте.
Сзади затормозила машина.
– Красавица, подвезти? У меня, между прочим, кондиционер здесь есть!
– Да пошел ты... – не глядя, бросила через плечо Саша.
– Фу, какая грубая! – машина сорвалась с места.
«Обиделся, ха-ха... Нашел чем соблазнять – кондиционером! И вообще так пошло – «красавица», «подвезти»... такое впечатление, будто настоящих мужчин не осталось вовсе. Они даже не стараются. Совсем не стараются! Обратился бы как-нибудь по другому, произнес бы что-то интересное... А так на него даже смотреть не захотелось! Может, этот человек в иномарке представительского класса ехал, может – на стареньких «Жигулях»... Но разницы – никакой. Убожество!»
Сашу даже передернуло от ненависти и отвращения. Каждый день, каждая прожитая минута все больше убеждали ее в том, что настоящих мужчин не осталось.
Она отпила еще глоток из бутылки, и медленно, изнемогая от жары и горького, пропитанного выхлопными газами воздуха, побрела в сторону работы.
Часы, висящие над улицей, показывали ровно 13.00.
«Час... Все девчонки, значит, только-только на обед разбежались. И Лизка, наверное, тоже. Позвонить ей, что ли?» – Саша достала из кармана джинсов мобильный, посмотрела с тоской на экран и тут же сунула телефон обратно. По такой жаре даже кнопки было лень нажимать!
В витрине торгового центра отразился Сашин силуэт – тонкий, невысокий, девичий. Саше никто не давал ее тридцати четырех. На вид – лет двадцать пять, а то даже и двадцать – если накануне не поздно легла и не пила в компании Лизки Акуловой сладкий мартини...
Может, играло роль еще и то, что одевалась Саша исключительно по-молодежному – в джинсы да футболки, на ногах – сандалии. Никакого намека на женственность! Длинные темные волосы убирала в хвост. Вот и принимали ее окружающие за девочку-припевочку...
«Сапожник без сапог! – не раз дразнила ее Лиза. – Господи, Александра Филипповна, ты ж по специальности дизайнер женской одежды! Сшей себе что-нибудь этакое, гламурненькое, чего у
«Скажешь тоже! – отмахивалась Саша. – Эти клиентки меня в глаза не видят – чего мне для них стараться? И потом, Лиз, я за день столько эскизов набросаю, столько выкроек сделаю, что лично для себя что-то там придумывать – мне просто влом...»
Саша, равно как и Лиза Акулова, работала модельером на швейной фабрике под претенциозным названием «Притти вумен».
Владела фабрикой госпожа Буракова – дама немолодая, серьезная, решившая осчастливить россиянок огромным выбором недорогих и красивых пальто и курток отечественного производства. В самом деле, теплая одежда – вещь очень актуальная для нашего климата, когда девять месяцев в году стоит или легкая прохладца, или сильная холодрыга. Другого не дано...
На втором этаже бывшего Дома культуры размещалась фабрика, на первом открыли магазин. Размеры самые ходовые – от сорок четвертого до пятьдесят второго.
Ткани – недорогие и ярких цветов, фурнитура – броская и оригинальная, много всяких камешков-стразов и веселых вышивок... Как раз для молодых и небогатых. В качестве утеплителя – пух, или совсем дешевый синтепон. Хоть каждый месяц покупай пальтишко – недорого, и надоесть не успеет!
«Притти вумен» процветала, работникам фабрики постепенно повышали зарплату, сама фабрика находилась практически в центре Москвы, неподалеку от Садового... все бы хорошо, но единственным минусом было то, что госпожа Буракова запрещала курить. Пойманного, а вернее, пойманную (на фабрике почти все работающие были женского пола) с сигаретой – увольняли.
Саша не курила, а вот Лизе, да и прочим работницам фабрики – приходилось идти на всякие ухищрения.
Во время обеда на фабрике никого не оставалось – все сбегали и не столько перекусить, сколько перекурить от души.
Саша обошла бывший Дом культуры, заглянула в окна, перечеркнутые надписями – «Грандиозная распродажа! Скидки до 50 – 70 %!!!». В торговом зале среди вешалок с пальто хоть и вяло, но толкался народ. Скидки все любили, и не имело никакого значения то, что за окном было + 30.
За углом находился служебный вход. Саша по узкой лесенке поднялась на второй этаж.
Огромное помещение без каких-либо перегородок было пустым. На длинных столах были разложены толстые слои синтепона и драпа, с уже нарисованными мелом деталями – после обеда их предстояло вырезать с помощью специального электрического резака.
– Есть кто? – крикнула Саша.
Ей не ответили. Лишь в дальнем конце зала хлопнула балконная дверь – от сквозняка, наверное. «Опять дверь забыли закрыть! Дурынды! Вот Буракова узнает, уволит кого-то к чертовой бабушке!»