Небо истребителя
Шрифт:
— О пропавших есть новости?
— Нет.
— У вас радио на каком-нибудь По-втором имеется?
— Нет.
— Да-а, это хуже, — сочувственно вздохнул Михаил Иванович. — Они могли и утонуть. Озер и болот в Белоруссии много. А вдруг отказал мотор и летчики где-нибудь барахтаются в воде или при посадке получили травмы и ее в силах передвигаться?
— Все может быть. Пока светло, я пошлю два боевых самолета. Пусть поищут.
— Добро.
Поиски не дали никаких результатов. Сон ко мне не шел. Валя
— Спишь? — в трубке голос комдива.
— Какое там! Не спится.
— Мне тоже. Получено распоряжение. Завтра учебные полеты отменяются. Приказано продолжить поиски пропавшего экипажа.
Вскоре новый звонок. С почты:
— На ваше имя получена телеграмма из Слонима: «Отказал мотор. Сели вынужденно на лес. С нами порядок. Байков».
— Спасибо за сообщение! — крикнул я в трубку и облегченно вздохнул. — Нашлись ребята!
— Ну вот, видишь, все хорошо кончилось, — облегченно вздохнула жена.
«Все хорошо кончилось». Эти слова заставили меня снова задуматься. Может ли хорошо кончиться, если они сели на лес? И почему на лес? По заданию они должны были лететь на километровой высоте, с такой высоты можно без работающего мотора пролететь пятнадцать километров. А лес белорусский — не сибирская тайга. В нем небольшая посадочная площадка всегда найдется.
Вопросы, вопросы. Они долго не давали заснуть. Но мысль, что завтра розысков не будет и учебные полеты состоятся, успокаивала. С этой мыслью и заснул. Уже светало, когда снова раздался телефонный звонок. В этот ранний час звонил Байков, возвратившийся с Кудрявцевым в село. После доклада о вынужденной посадке он спросил:
— Какие будут дальнейшие указания?
— Выспаться хорошо и явиться ко мне.
Маленький кабинет командира полка. Два однотумбовых столика, небольшой шкаф, несколько стульев. Второй столик предназначен для будущего начальника штаба полка. Подполковник Никитин остался на прежнем месте в связи с назначением на новую должность. Ровно в 13.00 в кабинет вошли старший лейтенант Байков и младший лейтенант Кудрявцев. Байков высокий, сильный, со здоровым румянцем на лице, Кудрявцев среднего роста, крепкий, но рядом с командиром звена казался маленьким. На его лице читалась явная растерянность.
Я пригласил вошедших сесть за пустующий столик, предложил Кудрявцеву рассказать о полете.
— Вы управляли самолетом, а Байков вас контролировал, обучал» поэтому с вас и начнем.
Кудрявцев в нерешительности взглянул на своего командира звена, словно чего-то ожидал от него. Не дав им обменяться взглядами, я строго спросил:
— Так вы, товарищ Кудрявцев, управляли самолетом или Банков?
Лицо летчика вспыхнуло. Он виновато опустил голову, собрался что-то сказать, но Байков опередил:
— Я управлял самолетом.
— А почему вы?
— Когда
Мне стало ясно, что летчики темнят, решил поговорить с каждым отдельно.
— Товарищ Байков, спуститесь вниз. Там сидит штурман полка Королев. Передайте ему мое приказание, чтобы он подробно заслушал вас об этом печальном полете.
— Есть, идти к штурману полка, — повторил Байков, взглянул на Кудрявцева и даже приподнял руку, как бы призывая его не падать духом и выше держать голову. Но тот растерянно заморгал глазами. Банков не без раздражения махнул рукой и вышел.
Честным людям ложь скребет душу. Это было видно по летчикам: их мучила совесть. И если бы у них действительно отказал мотор, как сообщил в телеграмме Байков, они стали бы искать причину. Они же об этом не сказали ни слова ни мне, командиру полка, ни командиру эскадрильи, который раньше доложил о беседе с ними. Мне было все ясно, поэтому, оставшись с глазу на глаз с Кудрявцевым, я вздохнул:
— Жалко Байкова. Зачем ом соврал в телеграмме, что отказал мотор?
Кудрявцев понуро опустил голову. Я спросил:
— А почему не вы подписали телеграмму, ведь вы управляли самолетом?
— Я отказался. Рука не поднялась, — хрипловато и тихо ответил летчик. — Банков приказал мне солгать. И я согласился, струсил. И Банков тоже трус, хоть и Герой Советского Союза. Теперь мы с ним будем врагами.
— Зачем же так? Давайте договоримся, пусть Байкой сам вам скажет, чтобы вы мне рассказали, как все было.
— Он этого не сделает. Ему написано представление на звание капитана. Если он сознается, останется старшим лейтенантом.
Кудрявцев вышел, вошел Байков, сел за стол. Я доверительно начал:
— Странно ведет себя Кудрявцев. Напуган. А может, недоволен, но вы взяли у него управление и же сумели посадить самолет нормально? Я тоже вами недоволен. Опытный летчик, мастер высшего пилотажа, спортсмен, а попали в сложное положение и растерялись, не сумели выбрать подходящую площадку. Это же простенький самолет. На зря его во время войны называли «кукурузником» и даже девчата приземляли на любом пятачке. А вы разбили.
Байков, видимо, подумал, что я поверил его лживой легенде, с готовностью согласился:
— Ну что ж, и на старуху, говорят, бывает проруха.
Я уважал Байкова за бойцовский и решительный характер и за мужество. Сейчас же он явно фальшивил и казался каким-то бесшабашно безответственным. Это раздражало меня, но, чтобы вызвать старшего лейтенанта на откровенность, я старался говорить спокойно.
— Да, есть такая поговорка, — и я резко сменил тон. — Давайте без всяких присказок расскажите, как было? Лгать не надо.