Небо истребителя
Шрифт:
У командира эскадрильи штурманские расчеты были выполнены правильно, но полет он выполнил с небольшими отклонениями. При подведении итогов инспектирования полковник Ткаченко уделил внимание полетам по маршруту и воздушным стрельбам. Эти виды подготовки у проверяемых были наиболее слабыми, а ведь дивизия предназначена для дальнего сопровождения бомбардировщиков.
Для разбора результатов инспектирования в штаб армии прибыл руководящий состав частей и соединений. Хотя за дисциплину в войсках и боевую учебу была поставлена хорошая оценка, смотр показал,
Разбор закончился поздно. По дороге в столовую ко мне подошли Витте Скобарихин и Сергей Щиров. Скобарихин со вздохом сказал, что ему объявлен выговор за то, что без разрешения вышестоящего командования выпустил меня в самостоятельный полет на истребителе Ла-11.
— Так мне же разрешил генерал Ушаков! — возмутился я. — Не «рука» ли Желудева сработала?
— Возможно…
Об этом выговоре я тут же доложил начальнику нашей инспекторской группы.
— Разберусь, — пообещал генерал Ушаков.
После разговора с Ушаковым ко мне подошел Щиров:
— Пойдем ужинать к моей знакомой. Стол накрыт, и неплохой.
— Мы же на рассвете улетаем в Москву.
— Дома отоспимся.
У меня не было никакого настроения идти на вечеринку, но Сергей уговорил:
— Прошу, сделай это для меня. Не понравится — ты можешь смотаться в любое время, понравится — проведем вечер вместе.
Щиров накануне получил письмо от жены, после чего в гостинице уже не ночевал. С женой у него что-то не ладилось. И я не смог отказать ему. В старинном двухэтажном особняке нас мило, как старых знакомых, встретила хозяйка Катя. Она до того была похожа на жену Сергея, что я, пожимая протянутую руку, чуть было не назвал ее Софьей. Тут же была ее подруга, совсем молодая, высокая, ясноглазая. Она с каким-то особым вниманием разглядывала меня и, когда я хотел с ней поздороваться, расплылась в радостной улыбке:
— Да ведь мы знакомы с войны. Городок Карей в Румынии, Неужели забыли?
Вот уж действительно, гора с горой не сходится, а человек с человеком… Я вспомнил ее имя — Маруся. Она назвала меня Арсеном. Тогда, в Закарпатье, в авиационной аварии я был сильно травмирован. Очнулся, когда меня вытаскивали из-под самолета. После уколов в санчасти военной комендатуры спал больше суток, и Маруся была первым человеком, которого я увидел после такого вынужденного «отдыха». Она помогла мне подняться с кровати и своими по-детски наивными разговорами словно придала мне силы. Сейчас мы с особым памятным чувством о минувшей войне обнялись и расцеловались. Щиров и Катя удивленно уставились на нас.
— Видишь, какая встреча, — сказал Сергей, — а ты не хотел идти.
Большая гостиная была скромно обставлена. Стол, три стула, старенький диванчик. Маруся в пору нашей первой встречи была совсем девчонкой, длинной и щупленькой. Сейчас она повзрослела и похорошела. Глядя на нее, я не без восхищения отметил:
— Как вы изменились! Просто красавица!
— А я тоже красавица? — улыбнулась Катя. — Мы же двоюродные сестры.
На правах хозяйки она усадила меня и Марусю на диван, а сама с Сережей села напротив нас. Мы продолжали
— Значит, отомстила за отца? — спросил я, припомнив наш давний разговор с ней.
— Я до сих пор не могу заглушить свою ненависть к фашистам, — возбужденно сказала она. — Мой отец, как и Катин муж, были кадровыми офицерами и погибли в начале войны. Мою мать и брата убили бандеровцы, которыми руководили немцы. Я сейчас работаю и заочно учусь в институте. Тяжело. Редко бываю в гостях, а сюда пришла ради любопытства. Катя сказала, что на ужине будет дважды Герой, я сразу подумала о нашей встрече в городке Карей.
Незаметно мы перешли на «ты». Откровенно душевный разговор Маруси о прошлом и своей настоящей жизни меня растрогал. Я вспомнил жену и двух наших дочек. Очевидно, эта тень задумчивости отразилась на моем лице. Она не без удивления спросила:
— Тебе надоела моя болтовня?
— Нет, что ты! Но я больше люблю слушать, чем говорить.
— Слушай, да не увлекись, — вмешался в наш разговор Щиров. — Я вот решил сделать Кате предложение, хотя у меня официально есть жена. Но я люблю жить честно.
Ужин затянулся. Время уже перевалило за полночь, когда Щиров, взглянув на часы, воскликнул:
— Ой, дорогие наши красавицы, нам пора. С рассветом к гостинице подойдет машина, а нам еще топать минут тридцать. Приходите нас проводить.
— А что подумает ваше начальство? — спросила Катя.
— Начальство? — Щиров на минуту смутился. — Пусть знает…
Вскоре после нашей поездки в Прикарпатье Щирова направили в Среднюю Азию начальником аэроклуба. А через несколько месяцев нас официально поставили в известность, что он являлся шпионом иностранного государства и арестован при попытке перейти границу. Завербован он был будто бы в Югославии, где командовал авиационным полком. После такого сообщения я по-своему объяснил, почему Щиров вел себя порой необъяснимо сумбурно. Его угнетал страх. Я вспомнил Алупку 1947 года, его слезы, вспомнил, как жена без его согласия уехала в Москву печатать какие-то документы особой важности, хотя мне было известно, что она нигде не работала.
В измену Родине я не верил. Щиров был Героем Советского Союза и звание это получил за героизм в воздушных боях, в которые сбил более пятнадцати фашистских самолетов. А что может быть для такого человека важнее и дороже Родины?! Считая обвинение ошибочным, я пошел к маршалу авиации Вершинину, рассказал о Щирове и его жене. Хотя он меня выслушал не перебивая, но по его лицу я понял, что он со мной не согласен. И, очевидно, чтобы я не счел его слова за приказ, мягко, как-то по-товарищески заговорил:
— Дело странное… Мне тоже не хочется верить, что он предатель. Однако факт остается фактом — попытка перейти госграницу. Он выбрал местность, где раньше служил, хотел проскользнуть незаметно для пограничников.
— Но ведь и в Средней Азии, где он служил последнее время, у него была возможность изучить границу не хуже, чем в Закавказье. Наконец, на самолете мог перелететь.
— Не будем фантазировать, — перебил меня маршал. — Госбезопасность разберется. Ей теперь больше известно о Щирове, чем нам. И вам не советую больше ни с кем об этом говорить, чтобы не иметь неприятностей.