Небо истребителя
Шрифт:
А как дела у Коваленко с Султановым? После их удара «юнкерсы» поворачивают назад. За какие-то две-три минуты мы сумели отразить налет армады бомбардировщиков. Сейчас надо бы помочь Коваленко. Однако «мессеры», поняв свой промах, спешат сюда. И мы с Хохловым, набирая высоту, идем навстречу врагу. Но обстановка усложняется.
— «Фоккеры»! — резанул тревожный крик Хохлова.
Я ни о чем не успел подумать, а ноги и руки, точно автоматы, уже швырнули «як». Откуда взялись «фоккеры»? И где они? Взгляд назад. Там противный черный лоб «Фокке-Вульфа-190» уперся в хвост моего «яка» и изрыгает огонь. Ледяной
Мысль снова заработала четко и ясно. Перезаряжаю оружие. Оно не стреляет. Я понимаю, что для врага я уже безопасен, но он-то об этом не знает. И в этом моя сила. «Фоккеру» не хочется упускать жертву. Он все еще пытается поймать меня в прицел. Нет, теперь это напрасное усердие. Продолжая виражить, осматриваю воздушное пространство. Что же произошло? Последняя группа «юнкерсов» сбрасывает бомбы и, развернувшись, уходит на запад. Вскоре нас оставили и фашистские истребители. Мы снова все в сборе. В оперативной сводке Совинформбюро за 19 апреля 1944 года сообщалось: «Группа летчиков-истребителей под командованием Героя Советского Союза гвардии майора Ворожейкина прикрывала боевые порядки наших войск. В это время появилась большая группа немецких бомбардировщиков и истребителей. Гвардии майор Ворожейкин во главе ударной группы атаковал бомбардировщиков, а лейтенант Лазарев завязал бой с истребителями противника. Наши летчики сбили 6 немецких самолетов».
О страхе и бесстрашии
В эту ночь мне пришлось много летать. Домой вернулся на рассвете, прилег на кровать. Но не успел заснуть, как резкий телефонный звонок заставил вскочить с постели. Телефон был связан только со штабом дивизии, а оттуда зря звонить не будут. «Неужели что-то случилась?» — подумал я, услышав в трубке голос начальника штаба Мельникова. Оказалось, что к нам на аэродром вылетел главнокомандующий ВВС маршал авиации П. Ф. Жигарев.
— Когда он будет?
— Через час.
— Маршал останется у нас или полетит дальше?
— Об этом ничего не сказано.
Павла Федоровича Жигарева я знал, бывал у него на приеме. Бывший кавалерист, он закончил школу летчиков и Военно-воздушную академию имени Н. Е. Жуковского, командовал группой летчиков-добровольцев в Китае, в начале Великой Отечественной войны был командующим ВВС страны…
Самолет остановился, маршал, небольшого роста, полноватый, неторопливо сошел на землю. Я и начальник штаба дивизии представились ему.
— Есть ко мне вопросы? — спросил он.
— Личных нет, есть служебные.
Я хотел сказать, что нашему аэродрому нужна металлическая рулежная дорожка, спросить, когда будет назначен замкомдива, когда мы получим истребители МиГ-17, которые он обещал при моем назначении на должность. Но Жигарев сказал неопределенно:
— Служебные дела пока отложим!
Но «пока» затянулось, о служебных делах поговорить с главкомом не пришлось. Однако на другой день после его отлета мне позвонил командующий ВВС Балтийского флота генерал-лейтенант авиации
— Прошу принять меня сейчас, — ответил я. — В сумерках и ночью у меня полеты.
— Хорошо. Жду.
В этот момент в мой кабинет не вошел, а ворвался командир соседней дивизии полковник Николай Щербаков:
— Здравствуй, море! Ура! Моя дивизия снова будет морской. Я зашел за тобой, чтобы вместе идти к Петрову.
— Расскажи толком, что произошло?
— Наши дивизии передаются морякам, штаб корпуса ликвидируется.
Я сразу вспомнил маршала Жигарева. Стало ясно, почему он не захотел разговаривать по служебным делам, оставив их на «потом». Видимо, он прилетал, чтобы уточнить порядок передачи дивизий.
— Чего молчишь? — прервал мои раздумья Николай Тимофеевич.
Взглянув на него, я подумал, что он внешне похож на Петрова. Оба небольшого роста, но по характеру разные; этот — порывисто-эмоциональный, а Борис Лаврентьевич — спокойный и вдумчивый.
— Ты меня ошарашил новостью. Тебе хорошо, ты даже форму морскую не успел сменить. А мне совсем не хочется к морякам. Всю жизнь был сухопутным летчиком. Но приказ есть приказ. Расскажи мне о нашем новом командующем.
Николай Тимофеевич сел напротив меня, положив обе руки на стол и, улыбнувшись, начал:
— Бориса Лаврентьевича я знаю лучше, чем себя. Мы одногодки, учились вместе. В тридцать втором нам повесили по два кубика. Между прочим, и полюбили мы одновременно одну девушку. Борис не умел танцевать, а я любил танцы и танцевал с ней. Боря ревновал меня…
— Ты говори о деле, — перебил я Щербакова.
— Летчик он сильный. Умный человек. Начитанный. Война застала нас на Черном море. Он уже был начальником штаба ВВС флота, когда с ним случилось несчастье. Севастополь только что освободили, и он полетел туда на «Бостоне», в роли пассажира. Из-за сильного тумана при посадке самолет разбился. Борис Лаврентьевич повредил ногу. Медкомиссия списала его с летной работы…
— Но ведь он летает?
— Летает. Даже самовольно вылетел на МиГ-пятнадцатом, за что получил взбучку от командующего ВВС флота. Ты обратил внимание, как он здорово хромает? Начальство делает вид, что этого не замечает…
Командующий принял нас радушно, беседовал тепло и долго. Я рассказал ему о наших задумках построить в пустующих ангарах спортзал, а затем плавательный бассейн.
— Так в чем же дело? — с одобрительной заинтересованностью спросил он.
— В финансах. В дивизии на эти цели денег нет.
— Я сейчас позвоню адмиралу Харламову. — После короткого разговора, не кладя трубку, он спросил меня: — Сколько денег нужно на спортзал?
— Приблизительно пятьдесят тысяч, — ответил я, хотя четкого представления о количестве денег, требующихся на строительство, не имел.
Петров назвал эту сумму и, закончив разговор с комфлотом, сообщил:
— Адмирал отпустил вам шестьдесят тысяч. Если будет мало, обещал добавить. Приступайте к строительству. Какие еще вопросы?
— В нашей дивизии не хватает самолетов. А МиГ-семнадцатых нет ни одного.