Небо в рублях
Шрифт:
– Нет!!!
– Вот странно.
– Почему? – икнула Сонина. – Нормально! Беседовали лишь восьмого числа. Ну, типа, привет, здорово, вечером получишь деньги.
– Да, похоже, задушевных разговоров вы не вели, – вырвалось у меня.
Катерина уперлась кулаками в стол.
– Ах, ах, мы фанатки великих писательниц… Ха! Дерьмо она кропала! Дерьмо! Я замечательные стихи пишу, потрясающие. Но настоящая литература сейчас никому не нужна, пипл хавает навоз, Смоляковой зачитывается. Тьфу! Ясное дело, ее печатали. Знаешь, какие деньги она гребла? Лопатой! Ну за что? Да подобный
Неожиданно мне стало обидно за Смолякову.
– Что же не занялись производством криминальных романов? Если сей труд столь замечательно оплачивается и, по-вашему, он совершенно необременителен, писали бы себе и сметали деньги в мешок.
Катерина осеклась. Потом в ее глазах заплескалась самая настоящая злоба, а по щеке, прокладывая бороздку в тональном креме, потекла пьяная слеза.
– У меня нет времени, – всхлипнула подруга детективщицы, – ни минуты свободной, сына вытаскиваю. Мальчик мой золотой… не то, что Кит, мерзавец, вор, уголовник, негодяй…
– Ну это уже слишком, – возмутилась я. – Понимаю, что выпили лишку, однако все же не следует говорить некоторые вещи, к тому же лживые.
– Кит дрянь!
– Может, и так, но называть его вором и уголовником несправедливо, – покачала я головой. – Если ваши слова достигнут ушей Милады, она может оскорбиться, и тогда – прощай «пенсия».
Катерина пьяно захохотала.
– Если сказать про свинью – свинья, это не обида. А Кит – уголовник.
– Ладно, хватит. До свидания, – кивнула я и собралась встать. Понятно, что Ми не предупредила Катерину о побеге, иначе с какой стати Сонина настолько потеряла самообладание, услыхав об исчезновении Смоляковой?
– Ну уж нет! – заорала Катя и вцепилась в меня. – Уговор был такой: есть деньги – молчу, нет – язык развязываю. А теперь, похоже, она меня наколоть решила, ну так я тогда рот раскрою, по всем газетам раструблю… ик… ик…
– Вам лучше лечь спать.
– Кит сидел! Дали ему не помню сколько, но на зоне он провел два года! – завизжала Катя. – Вот вам страшная тайна Милады. Она тогда ловко все устроила, народ думал – Никиту в армию забрали. Но я-то в курсе! Так-то! А потом, когда Ми писать стала, то… ик… ик…
– Идите в кровать, – вздохнула я, – похоже, вы назюзюкались и несете чушь.
Катерина поманила меня рукой.
– Двигай сюда, ко мне в комнату, покажу интересненькое. Хочешь правду о Ките? Она там.
Оказавшись в спальне, Катя, пошатываясь, открыла шкаф, выложила на стол пожелтевшую газету и велела мне:
– Читай.
Я взяла полосу и побежала глазами по тексту.
«Раскрыта банда мошенников, которой руководил Никита Смоляков. В отделение милиции Киевского вокзала обратилась пятидесятидвухлетняя Ольга Машкова. Три дня тому назад ей позвонила дочь Нина, проживающая в городе Львове, и попросила мать немедленно прислать деньги. Следовало отправить сумму почтой, но Нине требовалось срочно получить помощь, вот Машкова и решила поехать на вокзал, чтобы попросить кого-нибудь из проводников за небольшую мзду оказать услугу. Ни для кого ведь не секрет, что очень часто железнодорожники вопреки всем правилам занимаются незаконными перевозками.
На
Железнодорожник выглядел очень приятным, интеллигентным. Он показал паспорт на имя Генералова Сергея Семеновича, назвался бригадиром состава Москва – Львов и взялся передать деньги. Что особо подкупило Машкову и убедило ее в правильности выбора, так это заявление Генералова:
– Сейчас ничего платить не надо, ваша дочь отдаст условленную сумму, когда получит конверт.
Машкова позвонила Нине и успокоилась. А зря. На следующий день дочь в панике соединилась с родительницей: в поезде Москва – Львов не имелось бригадира Генералова, не нашлось подобного человека и среди простых проводников.
Машкова обратилась в милицию. В результате блестяще проведенного расследования выяснилось, что под именем Генералов скрывается молодой оболтус Никита Смоляков. Наклеив на лицо фальшивые усы и бороду, он обманывал доверчивых людей, в основном женщин средних лет. Паспорт Генералова подонок украл. Теперь негодяя ждет суд. Будем надеяться, что он определит мошеннику суровое наказание».
Я отложила газету. Да уж, оказывается «проводники» промышляют на вокзалах давно. Нестареющий бизнес, сама недавно стала жертвой такого мошенника. Правда, теперь у людей есть альтернатива. Можно, например, воспользоваться системой «Юнистрим», но раньше-то деваться было некуда!
– Но неужели это правда? Никита вел себя столь недостойным образом? – воскликнула я.
– Правда, правда! – пьяно захохотала Катя. – Вот цирк, да? Я у Миладки тогда жила, с квартирой напряг был, потому и пришлось к Смоляковой проситься. Она меня пустила, правда, оговорилась, что всего на месяц может пригреть. Бабки тогда в санатории были, Ми купила им путевки, Настя с детским садиком на даче, а они с Китом в городе остались – не хватило денег, чтобы на природу выехать.
Я старательно слушала сбивчивую, заплетающуюся речь вконец опьяневшей Сониной. Очень скоро кусочки информации, несмотря на их разрозненность, начали складываться в целую картину, и я поняла, как обстояло дело…
Можно сказать, Ми повезло: в тот страшный для нее день старух не было дома, Настюша тоже отсутствовала, хотя навряд ли бы маленький ребенок сообразил, что к чему. Катя и Ми спокойно пили чай, когда раздался телефонный звонок. Смолякова взяла трубку и мирно сказала:
– Слушаю. – А потом взволнованно зачастила: – Что? Не может быть! Ошибка! Да, да, сейчас еду.
– Беда стряслась? – поинтересовалась Катя, увидав, что подруга с изменившимся лицом кинулась к шкафу.
– Бред! – нервно воскликнула Ми, натягивая брюки. – Звонили из милиции с диким сообщением. На Киевском вокзале в момент, как они выразились, совершения мошеннических операций арестован Никита. Можешь со мной поехать?
– Ладно, – кивнула Катя. – Да ты не переживай, скорей всего, это знакомый Кита, который назвался его именем. Сейчас увидишь негодяя, и правда выяснится.
Милада всплеснула руками.