Недобрый ветер
Шрифт:
— Не опасно ли прыгать на ходу, — спросил я.
— Да, он видел, как подростки, да и взрослые мужчины, гибли по неосторожности. Большие грузы могут накрениться при внезапном толчке или остановке и придавить зазевавшегося «зайца». Некоторые, не рассчитав скорости поезда, прыгали в вагон слишком поздно и лишались ног.
Я перепугался за Джоя. Он хилый, хрупкий, не такой бойкий, как его сверстники. Джой не лазил по заборам, не гонял на велосипеде, как я в его годы; он слишком долго хворал. Хови тоже худерьба и ростом мал, но зато увертлив, он рос в чикагских трущобах, на улицах, запруженных машинами. В Хови я был уверен — он не подкачает, —
Мы отыскали вагон, груженный большими мешками с известью, которой фермеры удобряют поля. Среди них можно было легко укрыться от не слишком дотошных сторожей. Нужно лишь немного везения. Мы огляделись по сторонам и шмыгнули в незапертую дверь. В течение целого часа, оставшегося до отправления состава, к вагону никто не подошел. Когда поезд уже набирал скорость, в наш вагон вскочили трое усталых, неприветливых мужчин. Им было не до нас, они и друг с другом не разговаривали. Мы выбрались из Чикаго и через час-другой уже катили мимо ферм и городков, полей с засохшими стеблями кукурузы, обмелевших от летней засухи речушек. Потом сразу стемнело, и только паровозные фары рассекали черноту где-то впереди, далеко от нашего вагона — состав был длиною едва не в милю. Разговор у нас не клеился, каждый думал о своем. Хови было побренчал на банджо, но звуки эти навевали тоску, и я обрадовался, когда он отложил инструмент.
Оставшиеся полбуханки хранились у Джоя. Он достал хлеб, и Хови нарезал его перочинным ножом. Мы ели медленно, пережевывая каждую крошку, чтобы растянуть удовольствие. Джой первый прикончил свою долю, и Хови протянул ему корку от своего куска.
— Ешь, Джой, я не люблю корки, — соврал он, глазом не моргнув. Ну и артист этот Хови!
Дробный стук колес вскоре убаюкал нас. Говорить не хотелось, мы прислонились к мешкам с известью и закрыли глаза. Но тут я вспомнил предупреждение бродяги о тяжелых грузах, вскочил и осмотрел мешки. Уложены они были надежно. К успокоился и уснул.
Лишь забрезжило утро, в вагон вошли два железнодорожных охранника. Один из них пнул меня в голень, не слишком больно, но увесисто, давая понять, что шутить не намерен.
— Эй, вы, вставайте, через четверть часа вам сходить. И смотрите, больше не попадайтесь.
Один из взрослых «зайцев» в углу что-то крикнул охранник, я не расслышал, что именно, но тон у него был свирепый.
— Мы выполняем приказ, приятель. Это наша работа. В вагонах полно безбилетников. Обождите следующий товарный состав, может, с ним вам повезет больше.
Когда поезд остановился, мы сошли. Было холодно и темно, только тускло светили станционные огни. Вдоль всего состава товарных вагонов выпрыгивали мужчины и подростки, словно крысы, покидающие тонущий корабль. Я подал Джою руку, когда он прыгал вниз. У него затекли ноги — спал он в неудобной позе. Он еще не пришел в себя и спросонок не понимал, что происходит. Хови беззлобно ругался, держа в одной руке банджо, а другой помогая Джою.
Пыхтел паровоз, чертыхались люди, копошась у состава. Внезапно со стороны города до нас донесся нарастающий гул. Мы замерли, прислушиваясь, и в предрассветной мгле увидели, что нас надвигается людская стена. В руках у них были дубинки
— Эй вы, ни с места! — заорал огромный детина, выступая из толпы вперед. — У нас хватает голодных ртов. Сделайте только шаг, и мы забьем вас, как паршивых собак.
С нашей стороны раздался свист, улюлюканье и возгласы гнева.
— Чего вы хотите, — закричал кто-то в ответ, — чтобы мы под колеса бросились?
В ответ раздался дружный хор:
— Да, да, именно этого мы хотим!
Это похоже было на страшный сон. В голове у меня пронеслась мысль: «Джою всего десять лет, такая ругань не для его ушей».
Вдруг рядом с нами оказался тот бродяга, с которым я по знакомился на чикагской товарной станции.
— За мной, ребята. Как только поезд тронется, мы снова в него прыгнем. Больше ничего не остается, Я помогу малышу. И вы держитесь поближе.
Казалось, прошла вечность, пока не раздался гудок и поезд тронулся. Люди бежали рядом с вагонами, готовясь к прыжку. Видно, охрана на все махнула рукой: нельзя же сбрасывать людей под колеса на верную гибель. Бродяга поднял Джоя, как куль с мукой, швырнул его в пустой вагон и закричал мне и Хови:
— Осторожно — встречный поезд!
И верно, прямо на нас мчался пассажирский экспресс, а я от волнения его даже не заметил. Паровозные фары стремительно надвигались на нас, слепя глаза, Я ухватился за половицы вагона, подтянулся и перемахнул внутрь. Это было не трудно: состав пока еще не набрал скорость. Присев на корточки, я протянул руку Хови, но он почему-то замешкался.
— Держи банджо, — закричал он и подал инструмент в мои протянутые руки.
Что случилось потом, я не знаю и не узнаю никогда. Банджо коснулось моих рук, и в тот же миг я увидел, что пассажирский экспресс подкинул тело Хови, как щепку, и бросил его на рельсы.
Я едва не прыгнул вслед за ним. Позади вскрикнул Джой.
— Держите его! Не пускайте! — гаркнул бродяга.
Крепкие руки схватили меня и швырнули на пол, в угол вагона. Я впал в забытье и надолго потерял способность соображать…
Глава З
Мы с Джоем сошли с поезда к вечеру. Известие о несчастном случае облетело весь состав, и охрана притихла, в наш вагон они больше не заглядывали. Сошли мы по собственной воле — вагон и поезд неотвязно напоминали о гибели Хови. На крошечной станции никто не обратил на нас внимания. Лицо Джоя опухло от слез, у меня подкашивались ноги, я едва шел. Хотелось есть, но мы оцепенели от горя, и моя предприимчивость улетучилась. Я не мог заставить себя попросить еды и ночлега — боялся наткнуться на враждебность. В тот вечер я ни на что не был годен, то и дело спотыкался и держался за плечо Джоя, чтобы не упасть. Мы немного прошли вдоль путей и присели у полотна на насыпи.
Один из мужчин, сошедших с поезда, остановился подле нас. Он и другие уже успели зайти в станционную лавочку и купить кое-что съестного. В руках у него было с полдюжины консервных банок.
— Мы тут с ребятами надумали готовить ужин, — сказал он. — Пошли с нами, что-нибудь и вам перепадет.
Чистое безумие отказываться от угощения, но Джой отрицательно покачал головой, И я его понимал. Мы были слишком оглушены случившимся, чтобы проводить вечер на людях; хотелось спрятаться куда-нибудь, подальше от чужих глаз, остаться наедине с нашим горем. Я вежливо поблагодарил мужчину и сказал, что мы не можем терять времени.