Недоделанная ведьма
Шрифт:
За приятной беседой забывалось о времени. Мы расходились, когда появлялся Ираидин муж. Признаюсь, Гога всегда вызывал у меня раздражение. Вспотевший и раздражённый он не входил, а влетал в помещение, озлобленно хлопал дверью и, брызгая слюной, требовал от жены процентовки. Чувствуя себя несправедливо обиженным, я уходил к себе, а за моей спиной легкая волна семейной ссоры перерастала в настоящий шторм.
Ираида стоически переносила Гогину невоспитанность и делала всё, чтобы муж чувствовал себя в браке счастливым. Весной она засевала на даче грядки, и к осени, обещая Гогочке
Мы общались с Идочкой около года, и я с возмущением замечал, что с каждым днём поведение её мужа меняется в худшую сторону. Визиты Гоги стали похожими на раскаты грома, а бедная Идочка приходила в курилку с заплаканными глазами.
Наступила весна. Бухгалтера всех фирм подводили итоги прошедшего года и сдавали в налоговую инспекцию отчёты. А Идочка на работе почему-то не появлялась. Однажды я с удивлением обнаружил, что офис соседки опечатан. Не буду рассказывать, как я огорчился, но вскоре внезапно исчезнувшая подруга нашлась сама. Ираида рассказала, что Гогина фирма разорилась, и в этом виноват её упрямый муж.
– Почему он не помогал любимой жене сдавать в налоговую инспекцию отчеты?
На ласковые уговоры жены Гога топал ногами и безуспешно доказывал, что настоящий бухгалтер обязан делать свою работу сам. Гога был катастрофически зол и упрям, а Ираида нежна и терпелива. Тем не менее, даже она не смогла уговорить любимого мужа приготовить и сдать за неё хотя бы один отчёт.
На фирму наложили крупный штраф, и Гога потерял голову от обиды. Он оскорбил Ираиду грубыми словами и переехал жить к маме. Офисную технику и мебель арестовали приставы, а Идочке на память осталась семейка маленьких кактусов.
От горя Гога запил безбожно и беспросветно, так же, как много лет назад после развода с первой женой. Со временем он успокоился и вновь начал работать, но пить не бросил, денежные знаки носил теперь маме, но как-то машинально и без всякого удовольствия.
Бедная Идочка оказалась брошенной в прямом смысле этого слова. Работать она не умела, а учиться чему-нибудь оказалось поздно. Некоторое время женщина горько плакала, потом успокоилась и занялась разведением цветов. В маминой квартире запахло фиалками, а в Идочкиной комнате на книжной полке подрастали маленькие кактусы. Тётушка подарила племяннице ещё один, пушистый с задорным хохолком.
Идочка взглянула на него и ахнула. Кактус, как две капли воды, оказался похож на Гогу, такой же гордый, смешной и упрямый. Идочка разговаривала с ним перед сном.
– Дорогой Гогочка, как ты не прав! – обращалась она к кактусу.
– Какая мелочь эти отчеты. Почему они разрушили нашу жизнь? Вернись, Гога! Мне так холодно и одиноко одной!
Кактус молчал, слушал и клонил вниз свой хохолок. Шли дни, и однажды Идочка заметила, что в ответ на жалобные стенания в том месте, где у людей растут руки и ноги, у кактуса появились отростки, четыре пушистых, колючих шарика.
Идочка умела ухаживать за цветами. Она вовремя их подкармливала и вовремя поливала. Скоро подросшее растение стало похоже на человека с опущенной вниз головой
Кактус Гогочка ничем не отличался от подвыпившего человека, который вот-вот потеряет равновесие и встанет на четвереньки.
– Ах! Гогочка, Гогочка, ты даже стоять ровно не можешь. Опять напился? Злоупотреблять спиртным нельзя, у тебя же больное сердце.
Так изо дня в день Идочка разговаривала с растением, Гога пил, а кактус рос, но как-то неаккуратно, криво и неряшливо.
По субботам я приходил к Ираиде в гости. Мы пили кофе и разговаривали, как в старые добрые времена. Скоро я приметил, что подруга с каждым днём хорошеет. Её фигура стала девичьи стройной, прическа рассыпалась по плечам и открыла миру густые каштановые волосы. Однажды Ираида отложила в сторону сигарету и сняла очки. Пронзив меня взглядом бездонных, медовых глаз, она сказала:
– Виктор! Я чувствую ветер перемен и не хочу больше плакать о прошлом. С этого дня никакой мужчина не сможет причинить мне боль, и никакой кактус не посмеет нарушить порядок в моём доме.
После этих слов Ираида взяла нож и перерезала у кривого кактуса ножку чуть пониже того места, где у человека находится попка.
– Ой! – сказал Гогочка на другом конце города и умер от разрыва сердца.
Услышав долгожданные слова, я понял, что в наших с Идочкой отношениях наступил перелом. Нежно поцеловав свою суженую, я отнёс её на диван.
Гогу хоронили на третий день. Мы с женой на поминах не присутствовали. Позже, вспоминая судьбоносный для нас обоих радостный день, я пришёл к выводу, что у Идочки есть невостребованный талант экстрасенса.
Она на расстоянии почувствовала Гогочкину смерть, и в ту же секунду наговорённый кактус превратился для неё в обыкновенное растение.
А, может быть, всё было наоборот?
Но для моего отношения к Ираиде этот факт не имеет существенного значения. Мы живём дружно, и совершенно счастливы. С женой я делюсь своими задумками и прислушиваюсь к её советам, но в нашей семье есть одно табу. Ираиде категорически запрещено приходить ко мне на работу, ведь семейное счастье так легко испортить.
Печальная история о пылкой и несчастной любви
Друзья называют меня начальницей, а чаще Ольгой. Это моя подпись скрепляет договора фирмы, занимающейся поставкой косметических продуктов Мертвого моря.
Будучи женщиной независимой и уверенной в себе, в любовники я выбрала молодого менеджера, звезда которого ярко вспыхнула на небосклоне нашего офиса. Костя выделялся среди коллег напористым и деловым стилем, а главное, он высоко ценил мою привлекательность и сексуальность.