Недоверчивые сердца
Шрифт:
— И все это вы поняли по одному кусочку?
Тамара, не сдержавшись, рассмеялась и отодвинула записную книжку. Ей стало смешно, когда Этан, подражая ей, попытался распробовать кушанье.
— Эти пряности использовала моя мама. Поэтому я помню их вкус с десяти лет, — объяснила она.
Смех Тамара оборвался, как только она вспомнила о том, что тогда произошло. Ее отец умер прямо на работе — аневризма аорты, — и привычный мир перестал существовать.
Она любила слушать разговоры родителей за столом, их воспоминания, рассказы о том, как они встретились. Тамара всегда
— Эй, вы в порядке?
Тамара кивнула и прикусила нижнюю губу, чтобы унять волнение:
— Да, просто я скучаю по маме.
Этан немного помедлил, но все же накрыл ее руку ладонью:
— Расскажите о ней.
О чем рассказать?
Как мама каждое утро перед школой неторопливо расчесывала ей волосы и заплетала косы, ни разу не причинив боли?
Как она стряпала к индийским праздникам рис и чечевицу со специями?
Как после смерти мужа защищала дочь, поддерживала ее и всегда была рядом?
Так ли уж ей хочется обсуждать с ним личные воспоминания? Поделиться ими с Этаном значило бы довериться ему, а Тамара всегда была недоверчива, особенно с такими парнями, как этот — упрямый, настырный и любой ценой добивающийся своего.
— Расскажите мне о том, что вы больше всего любили делать вместе, — попросил он.
— Смотреть болливудские фильмы, — с неохотой призналась она. Ее удивило его глубокое сочувствие. Такое уже не проигнорируешь.
Воспоминания несколько облегчали печаль, непременно при этом возникавшую. Тамара вспомнила воскресенья, когда они с мамой устраивались в гостиной на потертом диване, поставив между собой тарелку с джелеби, молочными барфи и мисоре пак — индийскими сластями, щедро приправленными сахаром, молоком и маслом. Вспомнила, как неотрывно они следили за блокбастером с Шахрукх Кханом в главной роли. Его слава нисколько не уступала славе суперзвезд Голливуда. Как смеялись над нарочитой театральностью действия, вздыхали над любовными приключениями и придирчиво изучали прекрасные сари.
Выросшая в Мельбурне с папой-австралийцем Тамара никогда не чувствовала тесной связи с Индией.
Но в те счастливые воскресенья она словно переносилась в другой мир.
— Еще что?
— Мы любили ходить на пляж.
Неподдельный интерес Этана вызывал у нее желание поведать о воспоминаниях, в которые женщина погружалась вечерами в своей комнате, когда ей хотелось поплакать.
Терпения Ричарда хватило ненадолго. В конце концов он заявил, что пора ей от печали перейти к более важным занятиям. Например, подумать о завтрашнем приеме гостей. К тому времени знаменитый муж мало-помалу начал обнаруживать самые жестокие стороны своей натуры.
Он, разумеется, никогда не бил жену, но оскорбления и психологическое давление вполне можно считать синяками: они так же болезненны и так же унижают…
Этан, должно быть, почувствовал, что Тамара ушла в себя, и решил продолжить расспросы:
— Какой-нибудь особенный пляж?
Тамара покачала головой. Уголки ее губ слегка приподнялись.
— Это не обязательно был оборудованный пляж. Просто
Пляжи напоминали маме о первой встрече с отцом.
Но какова бы ни была причина, их обеих радовали эти прогулки. Им было хорошо вместе, и Тамара все отдала бы, чтобы сейчас, здесь, в вагоне-ресторане рядом с ней сидела Куши со счастливой улыбкой на лице.
— Звучит замечательно, — заметил Этан.
— Вот почему после «Дворца на колесах» я проведу неделю на пляжах Гоа. Это станет гвоздем путешествия. — Тамара выпила воды. У нее пересохло во рту. — Мои родители встретились там. Отец, австралиец, был, так сказать, человеком с рюкзаком, вроде путешественника автостопом. К тому времени он год как окончил среднюю школу. А мама работала в одном из отелей. — Она вздохнула. — Очевидно, это была любовь с первого взгляда. Папа называл маму своей экзотической принцессой с Востока. А мама шутила, что на Востоке таких полно.
— Почему же она не вернулась на родину, когда он умер?
Пожав плечами, Тамара поиграла ножом:
— Думаю, из-за меня. Она хотела дать мне хорошее образование. Хотела, чтобы я стала настоящей австралийкой. Об этом мечтал мой папа.
— Но вы же наполовину индианка.
— Если честно, я и сама не знаю, кто я больше.
Тамара призналась в своей самой большой проблеме.
Она не знает, кто она. Выйдя замуж за Ричарда, женщина утратила свою личность и какие только роли не играла. Сначала прекрасной жены, потом горюющей вдовы. Но все это было сплошное притворство.
Она должна была стать похожей на мужа. Она должна была заботиться о своей внешности, лгать и обманывать, хотя ей хотелось кричать о несправедливости и оскорблениях. А на похоронах пришлось лить приличествующие случаю слезы.
Этан встал, обошел стол и, нагнувшись, взял Тамара за подбородок так, чтобы она смотрела прямо на него:
— Я знаю, кто вы. Самая невероятная женщина в мире. — Он так ласково погладил ее по щеке, что у нее на глазах выступили слезы. — Никогда, никогда не забывайте, какая вы изумительная.
У Тамара сжалось горло и слезы застлали глаза. Говорить она не могла. А Этан наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
На сердце стало немного легче — ведь ее поддерживает такой человек, как Этан Брукс.
Тамара долго ощущала его поцелуй — даже после того, как, удивленно глядя на нее потрясающими синими глазами, он наконец отодвинулся и пробормотал:
— Вы — особенная, вот кто вы.
Хотела бы она ему верить.
Но еще больше ей хотелось вновь ощутить волшебство короткого поцелуя.
И тем не менее в душе Тамара перепугалась. Потому что ее опять поцеловал человек, близких отношений с которым она не желала.
А Этан бросился к своему месту.
Она опять это сделала!
Опять заставила его утратить контроль над собой.
Это чертовы слезы затронули какие-то несуществующие сердечные струны и вынудили его поцеловать Тамара, чтобы как-то утешить. Чувствительность, черт бы ее побрал!
А он дурак, что заставил ее говорить о маме. Теперь Тамара посчитает его героем и будет надеяться, что он поможет ей справиться с демонами.