Неформат

Михайличенко Елизавета Юрьевна

— А ведь ты, сукинсын, знал, что артист мертв?! — вдруг каркнула Светик.

Черт его знает почему, но на этот раз Плоткин согласился. Устало сказал:

— Ну знал. И что? Что с того?

— Ахха! — Светик шваркнула трубкой об стол, да неудачно, табак разлетелся. Недовольный О'Лай, тряся складками, удалился в соседнюю комнату.

— Что, «ахха»? — сорвался Плоткин. — Зачем мне убивать того, кому я платил за то, чтобы его убили вместо меня?! Если уж.

— А тада кто его?

Плоткин укоризненно

посмотрел в мою сторону:

— Я вообще-то думал, что… ясно кто.

— Битый линк, — сказала Светик. — Мы тада вместе все были, када Кабанова делитили. Так что не, не то. Значит некому его было хакать… Кто ж его тада заскринил?.. А кста, ты откуда инфу скачал про смерть?

— Я ему звонил с утра, — неохотно признался Плоткин.

— Трупу? — уточнила Светик.

— Я тогда еще был не в курсе. А наоборот, хотел ему дать деньги и чтобы он сходил в казино. Раньше меня. Чтобы если засада, то чтобы обнаружилось.

— А этта… че, если бы засада и Кабанова бы схавали, че, пошел бы рулету крутить? — Светик заинтересованно подалась вперед.

— Света, тебе бы в психологи играться, а не в следователи, — любовно укорил Санька. — Давай к делу.

Но к делу Плоткин как раз не хотел, поэтому начал подробно рассказывать Светику, как долго он сомневался идти — не идти, как долго мучился сомнениями, как, узнав о смерти Кабанова, решил, что раз уж у него теперь репутация трупа, то надо как раз идти, потому что ловить труп в казино скорее всего не будут. И, нарядившись хасидом…

— Лажанулся, — закончил я.

— Да если бы ты, Боря, меня не узнал, ничего бы я не лажанулся!

— Да не узнавал я тебя! — неприязненно сказал я, ежась под взглядами коллег.

— Во! Ахха! — вспомнила Светик. — А мы ж еще тебя, Мутант, не разъяснили. С чего ты на Плоткина бросился? Ты ж его не знал?

— Вырядился он по-идиотски! — занервничал я. — Ну кто надевает литовский галстук и хасидские пейсы? И пиджак на нормальную сторону. Ну как не израильтянин, честное слово…

Плоткин заволок глазки пеленой грусти, как умирающая птица. И тоном еврейской мамы, терпеливой лишь от осознания, что все равно «смерть моя пришла», ответствовал:

— Ой, да господи, Боря! Что ты выдумываешь. Да так весь Бней-Брак ходит.

— Да нормально он был одет, — поддержал Санька, — я тоже таких у вас видел. Один к одному!

— Ну конечно! — мне стало обидно, что и тут мне нет веры. Да что же это такое, в самом деле? Санька будет меня учить, как одевались мои предки, даже если я их в глаза никогда не видел! — Где ты в своем Бней-Браке литвака с такими пейсами видел, Эфраим?

Плоткин задумался.

— Литвак — это фамилия? — уточнил Санька.

— Литвак — это образ жизни, — сказал я. — Это религиозное направление.

— Фанатик? — прояснила Светик.

— Не без того.

— Да,

пожалуй… литвака с большими пейсами пожалуй что и не видел, — вдруг пробудился от воспоминаний Плоткин, растягивая узел своего галстука. — А вот хасида… видел, между прочим, хасида в галстуке. Точно. Видел. Эка невидаль, хасид в галстуке.

— Вот видишь, Мутант, — Санька закурил и развалился на стуле, — дуришь ты нас зачем-то. Как, Света, думаешь? Дурит?

Светик, не оборачиваясь на него, пожала плечами:

— Кста, могу в Сетке порыскать, если нада.

— Порыскай, — поддержал я, — много интересного узнаешь. Есть даже такой хасидский анекдот. Хасиды во время молитвы подпоясываются, чтобы отделить «высокое» от «низкого». А литваки — нет. Вот в хасидской ешиве ученик и спрашивает у ребе, чем же отделяют «высокое» от «низкого» литваки. А тот отвечает: «Галстуком». — Я принужденно рассмеялся, но меня никто не поддержал. Пришлось объяснять: — Хасиды верят еще и сердцем, а литваки только головой.

Молчание.

— Вот и намекают, что у литваков сердце осталось в «низком», — все-таки закончил я.

Светик, Санька и примкнувший к ним Плоткин мрачно на меня смотрели. Наконец, Санька разжал губы:

— Ха. Ха. Ха. Никому еще, Боренька, не удавалось вот так, с ходу, придумать анекдот. Во всяком случае смешной. Трудный это жанр. Так, Света?

— Там еще было, что у литваков — галстук, а у арабов, вообще… как это… — продолжил я зачем-то. — Ну забыл я, как эти кольца на куфие вокруг головы называются.

На этот раз хоть Плоткин слабо улыбнулся.

— Нимб они называюцца, — сказала Светик неприязненно. — Иссяк бы уже, а? — она вскочила и, колеблясь в утреннем размытом свете, поднялась на второй этаж. На лестнице она обернулась и сипло сказала:

— Мутант. Я тебя предупреждала, ахха?

— Све… — начал было я, да это существо уже вознеслось.

Санька переводил взгляд с меня на Плоткина, с Плоткина на меня, словно пытался выбрать, кто ему больше не нравится. Наконец, он решил, что не может работать в такой недружественной обстановке и махнул рукой:

— Пауза нужна. Кофе хочу.

— Я бы тоже… — осторожно пискнул Плоткин.

Ну и я кивнул.

Кофе пили в тишине, медленно. Каждый по своим причинам. Но и кофе когда-то кончается.

— Все! Хэрэ балдеть! — Санька осторожно отставил чашку, как-то облегченно вздохнул и решительно припечатал ладонями столешницу, словно там как раз пробегала пара гнедых тараканов. — Дамы нет, кофе тоже, так что пришло время по-мужски поговорить. Плоткин! Ты мне должен. Из-за тебя меня… ну, в общем все проблемы. Убивать тебя не будем. Незачем. А мучить будем. Пока не поймешь, что лучшей гарантии, чем мое честное слово, у тебя не будет. Так, Боренька?