Неформат
Шрифт:
«малое Политбюро». Жора весело рассмеялся, с готовностью похвалил её за то, что она стала
мыслить взрослыми категориями, после чего, всё ещё полушутя, процитировал Алексея
Константиновича Толстого:
Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко,
Мы лучше умолчим.
И умная Ляля поняла, что её идея осуществится, если вообще осуществится, только когда и
если Политбюро разделит историческую судьбу Совнаркома.
На
визита Савченко. Отец шутливо, постучав чайной ложечкой по розетке с айвовым вареньем,
объявил заседание открытым и сказал, что на повестке дня три вопроса: впечатления, которые
оставил о себе юный авиаконструктор, перспективы его карьерного роста и «разное».
Ляля по-детски беззаботно жевала золотистый, неправильной формы кусок айвы из
варенья, пытаясь понять, как бы охарактеризовал егерь его геометрическую форму – додекаэдр
или октаэдр? – и за беспечным хихиканьем пытаясь скрыть волнение. Мнение отца в семье
считалось решающим, и она это знала. Жора, в лучших традициях дипломатического дискурса,
начал, что называется, за здравие:
– Ты знаешь, дочь солнечной Армении, наш вчерашний визитёр меня обнадёжил. Не
перевелись ещё умные головы на Руси! А именно: в провинциях! Я готов отдать десяток
столичных хлыщей из московских спецшкол за одного такого парадоксально мыслящего – но
мыслящего! – Здесь Жора по-лекторски поднял палец вверх, – провинциала-знатока поэзии. Тем
более что он весьма выборочно относится к поэтам. И подчас даёт довольно резкие оценки. Я,
наверное, пристрастен и, грешен, питаю слабость к дерзким и самоуверенным провинциалам. «Из
грязи в князи» – в этом что-то есть! Твой пришелец из Изотовки – это, как выражаются наши
потенциальные противники по ту сторону океана, – классический underdog. Из такого
человеческого материала в условиях загнивающего и умирающего капитализма получаются
министры финансов, а то, глядишь, и президенты. Которые, кстати, силой своего интеллекта и
спасают в энный раз капитализм от неминуемого краха. – На лице Жоры играла сардоническая
улыбка, которая, в более слабой версии, отразилась и на лицах Ляли и Валентины. – И здесь мы
вплотную подходим к нашей проблематике – той, что по эту сторону океана. А именно: каковы
реальные перспективы этого апологета аэродинамики и ярого оппонента тех, кто «с детства не
любил овал, кто с детства угол рисовал»?
Жору, как это часто с ним бывало, увлёк поток вдохновения, и он со скрытой досадой
пожалел, что эти строчки Когана не пришли ему в
– Завод Хруничева – из того немногого, что я знаю, – это космос. Космос – это секретность,
допуски и статус невыездного. Что мало бы меня беспокоило применительно к кому угодно
стороннему. Но у меня зреет и даже вызрел вопрос, о дитя нервной и сторожкой
дипломатической среды! А какие отношения у тебя с этим молодым человеком? – И Жора очень
пронзительно посмотрел на дочь.
Ляля знала этот взгляд отца и была уверена с того момента, как затеяла весь этот визит, что
ей придётся вынести эту непростую очную ставку.
– Отношения? – как можно более ровно эхом откликнулась она. – Дружеские. На уровне
послов. Он ведь интересный, неординарный человек. Ты, по-моему, сам это сказал.
Жора этого не говорил, но Ляля знала, что лучшая защита для неё – это нападение, и
словечко «неординарный» – прямо из лексикона егеря! – пришлось очень даже кстати.
Жору не удалось сбить с темы: он знал, что ставки потенциально могут быть очень высоки:
– Дитя моё, – несколько язвительно среагировал он, – у меня целый отдел интересных
людей. При соответствующем усилии их можно даже назвать неординарными. Но я совсем не
торопился бы открыть им двери своего дома. Или представлять их в объятиях, скажем так, моей
дочери.
Ляля моментально, как в пинг-понге, сообразила, что на «объятия» нужно реагировать, и
причём немедленно. Секундная задержка с ответом с её стороны была бы смертельно опасна: кто
знает, куда могли их завести эти физиологические подробности!
– Причём здесь объятия?! – с хорошо поставленным изумлением воскликнула она. – О них
речь не шла и не идёт!
– Пока, – тут же, без паузы добавил Жора. – Пока не идёт. А дальше?
Ляля решила помолчать в надежде, что отец скажет что-нибудь ещё и ей не придётся
отвечать на вопрос. Но Жора наседал на неё в лучших традициях мидовского переговорщика. –
Этот вопрос беспокоит не только меня, но и мать.
Валентина, доселе сидевшая безмолвно, сказала с некоторой долей заученности:
– Ты сама определилась со своим отношением к нему? Со своими чувствами, если они,
конечно, есть?
– Вот именно, – подхватил Жора, – об этом и речь. У тебя это что-то серьёзное? Ты сама что
обо всём этом думаешь?
– Не знаю, – ответила Ляля и сама удивилась, насколько её ответ близок к истине. – Мы с
ним болтали как-то там, на Чегете, и он рассказал мне о казусе кота Шрёдингера. Вот и моё