Нефть
Шрифт:
Ради нее, собственно, ради неповторимой национальной атмосферы, и надрывался в центре Лондона дружный ансамбль итальянцев. Десять официантов оглушительно переругивались между собой, кричали что-то, обращаясь к невидимым поварам, те отзывались еще более громогласно. Вдобавок они нещадно громыхали посудой, роняли подносы, били — или делали вид, что бьют — бокалы. Англичане, сидевшие за столиками, были в восторге. Похоже, в обыденной жизни им здорово не хватало именно этого — непосредственности и буйства эмоций.
Представлением дирижировал моложавый, подтянутый метрдотель, похожий сразу на модного бельканто,
— Добрый вечер, сэр. Надеюсь, вы заказывали столик. У нас, как видите, аншлаг.
— Меня зовут Леонид Лемех.
— Секунду.
Названное имя ничего не сказало метрдотелю. Либо — он действительно обладал недюжинными актерскими способностями. Стремительно пролистывая пухлую тетрадь на стойке бара, озабоченно хмурился, а потом — вдруг! — совершенно искренне обрадовался.
— Есть! Buona sera, signore! Добро пожаловать!
Он резко крутанулся на каблуках, вернулся к заученной роли — зычно, так что Лемех невольно поморщился, гаркнул, обращаясь к подчиненным:
— Tavolino per, signore Леонидо!
— Вас зовут Марио?
— Si, signore! Были у нас когда-то?
— Нет, я здесь впервые.
— Ну разумеется. Я бы вас запомнил. Вы не англичанин?
— Русский.
— Отлично! Обожаю Россию.
Не прекращая болтовни, он, виртуозно маневрируя между столиками, поставленными так тесно, что Лемех пару раз буквально заваливался в какие-то жующие компании, не обратившие, впрочем ни на его падение, ни на его извинения ни малейшего внимания, Марио подвел его к крохотному столику в самом отделенном углу заведения.
— Приятного вечера, синьор. Сегодня я рекомендовал бы горячую спаржу с сыром, мидии — в остром соусе, термидора — в белом, с грибами… Леонид открыл меню. Есть хотелось зверски. После вчерашней внезапной нервной встряски в Давосе он не ел и не пил практически десять часов. Выбрать, впрочем, ничего не успел. Стив Гарднер возник у столика — почти незаметно, по крайней мере без всякого провожатого.
— Тебя здесь не считают за человека, — это была сложившаяся манера их общения.
Злой юмор. Но не обидный. Впрочем, если случалось такое — следовало немедленное извинение. И принималось. Это сложилось почти сразу, Лемех от нечего делать поехал поучиться в NDI — институт, который, по его словам, был в сущности международным отделом Демократической партии США. Полагал, что пригодится по части возможных полезных связей. И не ошибся. Их симпатия была взаимной, одновременной и довольно ровной, то есть — это не было дружбой, когда вспышки обид и ревности сменяются долгим задушевным общением. Приятельство — скорее. Но тогда уже деловое приятельство.
Впрочем, если и говорить о том, что Стив выделил Лемеха из группы русских предпринимателей и чиновников, приехавших учиться азам капитализма, то дело было, разумеется не столько в симпатии, сколько в том, что Лемех лучше прочих ориентировался в мировоззренческих и поведенческих основах западного мира и делал это без малейшего напряжения, потому что был внутренне согласен с ними. И давно знаком с тем, что тут и как. Биографии обоих Лемехов довершили картину. Будем дружить — решил Стив. Подразумевая, разумеется то самое деловое приятельство. С тех пор прошло
— Напротив, я здесь почти босс. Хозяин. Зачем провожать хозяина к гостю?
— Странное местечко.
— Ну да, никакого пафоса и белых перчаток, и вряд ли отыщется бутылочка Chateau Petrus урожая 1966 года. И никакого винтажного Cristal. Так что пить будем молодое тосканское Chianti.
— А есть? Я подыхаю от голода.
— Рекомендую не выпендриваться и дальше — здесь такие спагетти болоньезе! И еще. По поводу местечка. Здесь бывают исключительно британские туристы из провинций и территорий, и ни одного русского. Знаешь, еще хоть одно такое место в Лондоне?
— А мы что, на нелегальном положении?
— Нет, разумеется. Но ты с каждым днем становишься все более узнаваемой персоной.
— Это сомнительный комплимент. Особенно для человека, живущего в России.
— Надеюсь, это уже ненадолго.
— Напрасно надеешься. У нас рекомендуют всем и всякому от тюрьмы и от сумы не зарекаться.
— То есть, когда вы придете к власти, вы продолжите ту же практику?
— Знаешь, я очень не люблю местоимения «вы». Оно какое-то обезличенное. Ну, откуда я знаю, как поведет себя Олежка Бойко, припудрив нос чем-нибудь серьезным? Не смотри на меня так, ты не хуже меня знаешь, чем кто балуется из нас.
— А ты?
— Чем балуюсь я? Ну, старик, я так думаю, у тебя где-нибудь в потайной комнате километры пленок.
— Мы дано уже не пишем на пленки.
— Везет. А мы по-старинке.
— Но я спросил не о твоих забавах. А о том, станешь ли ты так же придерживаться этого вашего — от тюрьмы?
— Это вопрос договоренностей, Стив. Серьезных и предметных договоренностей. Договариваться всегда надо на берегу, обо всем, чтобы потом — в бурном потоке — не возникло никаких неожиданностей. Я, к примеру, свою жену считаю лучшей женщиной современной России. Ну, нашего круга. Правда. Заслуживает. И живем мы двадцать лет. Двадцать. Но знаешь, о чем до сих пор жалею? Не заключил брачного контракта, не заверил договоренностей. Такой вот я зануда. Еврей. Банкир.
— Ну ладно, еврейский банкир, к этому мы еще вернемся. Сейчас расскажи мне про вашу умную Думу.
— Что, собственно, рассказывать? Работаем. Потому что — между прочим — договорились. Прикупаем. Согласно библейской традиции — каждой твари по паре. Кто персонально тебя интересует?
— Меня персонально интересует проведение решения… Только ты погоди, не перебивай, хотя тебе покажется странным. Я хочу, чтобы Дума приняла решение, всколыхнувшее если не страну, то ее политический истеблишмент. Мне нужна драка. И активизация тех сил, которые призывают к отмене выборов.
— Зачем?
— Чтобы окончательно понять, кто где.
— В качестве эксперимента, стало быть?
— Можно сказать и так.
— А если провалится твой эксперимент? И «ястребы» не просто укрепят свои позиции, но и получат поддержку Думы?
— И пусть.
— Мне нужен ясный расклад сил. А развернуть ситуацию в обратную сторону — надеюсь — сумеют те, на кого я рассчитываю.
— Темнишь, Стив.
— Темню. Но даю тебе слово, как только ситуация разрешится, ты будешь первым, кто узнает, для чего мне потребовалась эта заварушка. И вообще…