Нефть
Шрифт:
То есть поначалу ему показалось, что это Лиза, и он импульсивно рванулся вперед, чуть не сбив ног девушку-милиционера из оцепления. В следующую минуту он понял, что ошибся. Женщина в колонне митингующих была просто отдаленно похожа на Лизу — высокая, худая, с прямой спиной и рыжими с проседью волосами, небрежно выбивающимися из-под вязаной шапки, надвинутой на глаза.
Он пошел по тротуару, параллельно колонне, вглядываясь в эту немолодую, неопрятную женщину, одетую в какую-то безразмерную и будто бы цыганскую юбку — но не пеструю, а грязно-серую, подол которой волочился по мокрому асфальту. Темную
Нет, это не могла быть Лиза. Но что-то в ней было от Лизы: то ли прямая спина, то ли вздернутый подбородок, то ли походка — с широким, уверенным, но изящным шагом. Кто-то тронул его за рукав, Стив досадливо обернулся, в толпе он боялся потерять из виду ту странную женщину.
— Вы ведь Стив? — невысокая женщина, лет сорока, была ему незнакома.
— Да. А вы, простите?
— Я Маша, подруга Лизы.
— А Лиза… Это Лиза?!!! Там? — он еще не мог в это поверить.
— Да, это она, только давайте пойдем тоже, а то потеряем ее из виду. Я вот теперь хожу за ней, как врач, охранник и адвокат в одном лице. Вытаскиваю из драк, откупаю у милиции, колю инъекции — если приходится. Потом отвожу домой.
— Но что случилось?
— Шизофрения.
Она сказала это так просто, будто речь шла о насморке или радикулите.
— Но — как?
— Ну, это долгая история, шизофрения — ведь не обязательно и далеко не всегда наследственное заболевание. В данном случае врачи связывают ее с негативным воздействием всей этой истории с Лемехом и в этой связи — нарушением функций головного мозга.
— Она всегда…
— Нет, конечно. Как у всех больных, бывают ремиссии, тогда мы живем хорошо, дружно и даже весело — ходим в театры, на концерты. Приступы, как правило, связаны с обострением таких вот политических событий, черт бы их побрал вместе со всей этой политикой.
— Но если увезти ее отсюда?
— Она не хочет, даже когда чувствует себя хорошо.
— Я пойду к ней.
— Попытайтесь, хотя ничего приятного для себя вы не увидите. И не услышите. Она агрессивна в такие периоды. И в каждом видит врага. Протолкнувшись через милицейскую цепь, не слишком плотную и бдительную, Стив, догнал Лизу и некоторое время шел рядом, заглядывая в лицо. Надеясь, что она хотя бы обратит внимание и, возможно, узнает. Но она шагала как оловянный солдатик, глядя прямо вперед и высоко вздернув свой точеный подбородок.
— Лиза, здравствуй, это я — Стив, — он аккуратно дотронулся до ее руки. Она остановилась резко, будто споткнувшись обо что-то. Люди в колонне замедлили было шаг, разглядывая их, кто-то пошел дальше, кто-то, напротив, остановился, любопытствуя. И тут произошло неожиданное. То, чего меньше всего ожидал Стив.
— Это он, — пронзительно закричала, Лиза, некрасиво раскрывая свой крупный рот, — это он. Провокатор. Я запомнила его лицо. Из-за него тогда забрали людей на бульваре.
— Ты ошибаешься Лиза, я Стив, я из Америки, помнишь…
— Да, — она продолжала кричать так же громко, визгливо, широко разевая рот, — он представляется американцем и люди ему верят, а потом. Колонна встала, резко уплотнилась, забурлила, сворачиваясь в плотный человеческий узел.
Кто- то схватил Стива за рукав куртки,
Она вошла через северо-западную дверь Овального кабинета, минуя приемную. Ей было позволено. Тем более сегодня, сейчас. Президент был занят тем, что внимательно изучал большую пушистую ель, которую поставили только сегодня в просвете между двумя окнами, но еще не успели нарядить.
— Тебе не кажется, что так даже лучше?
— Без игрушек?
— Ну, да. Без всей этой мишуры, лампочек и прочей ерунды — душистое дерево, еще живое — смотри, видишь, капли смолы еще не застыли на ветках. А запах. Вдохни этот запах, Конди. Когда ты последний раз была в лесу?
— Не помню, сэр. Действительно не помню.
— Ну, ладно. Не помнишь про лес, рассказывай про русских.
— Предварительный итог избирательной комиссии — 57 % у «Единой России».
— Кажется, это называется сокрушительной победой, а Конди?
— Нет, сэр. Вернее, да, сэр.
— Забавно, Конди. Так да или нет?
— Мы обсуждали этот вопрос, сэр. О легитимности.
— Я помню.
— Так вот — в случае, если мы признаем легитимность этих выборов, то — да, это безусловная победа «Единой России» и — в сущности — президента Путина. Если — нет, ни о какой победе не может быть и речи.
— Это понятно. А мы?…
— Нет, сэр. На этот вопрос можете дать ответ только вы. Лично.
— Вот, значит, как обстоят дела, Конди?
— Да, сэр.
— Ну, хорошо. Я дам ответ, но прежде мне хотелось бы выслушать мнение государственного секретаря.
— Сэр, разумеется, у меня есть мнение на этот счет. Но несколько часов назад аналитики Совета национальной безопасности закончили этот короткий меморандум. И прежде чем я выскажу свое мнение и прежде, чем вы примете решение, хочу, чтобы вы это прочли.
— Хорошо, Конди. Ты замечаешь, насколько я сегодня податлив и добр. Давай свой меморандум.
Он наконец оторвался от ели, которую все это время ласково теребил пальцами, близко приближая лицо к зеленым пушистым веткам, вдыхая аромат свежей хвои. И занял место за рабочим столом у южного окна.
«Вашингтон.
Надежный доступ к нефти и газу по приемлемым ценам — краеугольный камень международной безопасности. Но на современном рынке энергоносителей сбои в поставках могут приводить к дипломатическим осложнениям и неблагоприятным последствиям для безопасности. Мы сталкиваемся с серьезной проблемой — Америка испытывает зависимость от нефти, которая часто импортируется из нестабильных регионов мира.