Нефть!
Шрифт:
Было и еще множество вещей в этом роде, так, например, отец курил сигары, а иногда пил вино, но он ни за что не хотел, чтобы Бэнни курил и пил. Это было странно.
У Бэнни зябли голова и лицо, но телу было тепло, и он стал погружаться… погружаться… мысли начали путаться… Но вдруг он сразу очнулся. Что такое?.. Матрац колыхался и кидал его из стороны в сторону, пришлось расставить локти, чтобы удержаться.
— Папочка! — вскрикнул Бэнни . —Что это?
Росс проснулся сразу. Встал. Бэнни встал тоже, вытянув вперед обе руки, чтобы удержать равновесие.
— Черт
Ну разумеется, землетрясение!.. И как странно чувствовать, что твердая земля, на которую так полагаешься, встряхивает тебя подобным образом.
Дерево заскрипело над их головами, словно сотрясаемое ветром. Они оба выбежали из-под него. Поднялся крик, блеянье и мычанье. То были козы, которым это ощущение нравилось еще меньше, чем людям; у них не было успокоительного представления о структуре земли и геологических явлениях. Затем раздались крики другого рода: они исходили от семейства Аткинсов, по-видимому, выбежавших из хижины.
— Слава!.. Аллилуйя!.. Иисусе, спаси нас!.. Господи, смилуйся!..
— Все, уже кончилось. Пойдем ляжем, иначе они придут сюда молится над нами, — сказал отец.
Бэнни повиновался, и они улеглись.
— Слушай, это было ужасное землетрясение! — прошептал мальчик. — Как ты думаешь, оно, наверно, разрушило какие-нибудь города?
— Похоже на то, что оно было только местным, — ответил отец. — У них здесь, в этом холмистом краю, такие землетрясения нередки.
— Но в таком случае Аткинсы должны бы к ним привыкнуть!
— Я думаю, им доставляет удовольствие подымать всю эту кутерьму, у них мало событий в жизни, — сказал отец. В его собственной жизни было так много волнений, что его не слишком интересовали землетрясения, и еще меньше — неистовства религиозных маньяков. Скоро он опять погрузился в глубокий сон.
Но Бэнни продолжал лежать и слушать. На Аткинсов "накатило": под холодными белыми звездами "прыгуны" совершали свое обычное священнодействие. Они вопили, бормотали молитвы, смеялись, пели и выкрикивали:
— Слава!.. Слава!.. Аминь!.. Селах!.. — и прочие, непонятные для Бэнни слова, которые могли быть одинаково и греческими, и еврейскими, и словами на языке архангелов. Голос старика Абеля Аткинса покрывал все остальные, а пронзительные крики детей составляли хор; блеянье коз напоминало множество фальшивых басов в оркестре. Холодные мурашки пробежали по спине Бэнни: его научному рационалистическому разуму, знающему о строении Земли и геологических наслоениях, было всего каких-нибудь одно-два столетия, тогда как разум инстинктивный, произносящий заклинания, насчитывает тысячи, а может быть, и сотни тысяч лет. Жрецы, безумствуя, произносили заклинания. А так как их жертвы сами верили в их силу, то заклинания действовали, и в них начинали верить еще больше.
В данный момент производилось заклинание против землетрясения. Люди, стоя на коленях, простирали руки к небесам, раскачиваясь всем телом, и вопили: "Колесница славы, колесница славы со святым агнцем!"
Наконец, Бэнни уснул. Когда он снова открыл глаза, за холмами брезжил розовый рассвет, а отец уже надевал охотничий костюм цвета хаки. Протирая глаза, Бэнни выпрыгнул из постели и проворно оделся, — холод буквально леденил кости. Он вскарабкался по
Пришел Эли. Принес вымытую посуду и спросил, какого они хотят молока: вчерашнего холодного или утреннего — парного?
— А скажите, вы чувствовали землетрясение? — спросил он взволнованно. — Право, оно было ужасно! А в ваших краях они бывают?
У Эли были светло-каштановые волосы, давно не стриженные и не чесанные с самого землетрясения, бледно-голубые глаза, немного выпуклые, что придавало его взгляду выражение серьезности, и длинная шея с выдающимся кадыком. Изношенные штаны были коротки, они не поспевали за его ростом. Башмаки были надеты на босу ногу. Он стоял и внимательно разглядывал все вещи и одежду городских путешественников и в то же время пытался позондировать их души:
— Как учит ваше "Истинное слово" относительно землетрясений?
Отец был занят поджариванием мяса с яйцами и, чтобы отделаться от него, сказал, что они хотели бы получить сегодняшнего утреннего молока.
Но Эли не замедлил явиться снова, стоял и следил за каждым куском, который они отправляли в рот. Он рассказал, что вся семья молилась всемогущему, прося отвратить землетрясение, а землетрясение означает, что святому духу надоели прелюбодеяния, пьянство и ложь, царящие в мире. Но разве они-то делали что-либо подобное?!
Бэнни имел смутное представление о прелюбодеяниях, но он знал, что отец произнес величайшую ложь как раз незадолго перед землетрясением, и улыбнулся про себя при мысли о том, как истолковали бы землетрясение Аткинсы, если бы всё знали.
Пришел старик осведомиться, все ли у них благополучно. М-р Аткинс ясно доказывал своим видом, что сын был его вторым и довольно точным изданием, только старик был крупнее и выше. У него были такие же выпуклые бледно-голубые глаза и большой кадык. Обветренное лицо было изборождено морщинами от забот, но при всем своем слабоумии он казался добрым, честным и хорошим стариком. Он тоже заговорил о землетрясениях и рассказал об одном, которое разрушило кирпичные и бетонные постройки в Розевилле два года назад. Потом он сообщил, что Мели и Сэди отправляются в школу и, если путешественники хотят, они могут купить им хлеба. Росс дал ему доллар, и у них возникли небольшие пререкания; Аткинс настаивал на том, что они согласны взять за яйца, молоко и картофель обычную цену, которую им платят в лавке, и вовсе не желают брать денег за стоянку, так как не видели от этого никакого беспокойства и очень рады путешественникам: жизнь здесь, на холмах, очень уединенна, и если бы не Господь и его Евангелие, — радостей было бы немного.
Отец и Бэнни надели через плечо ягдташи, набитые патронами, вскинули ружья и отправились вверх по небольшой долинке и дальше по холмам. Бэнни не очень заботился о том, чтобы настрелять побольше перепелок. Ему было жаль хорошеньких черных и коричневых птичек с гордыми хохолками, которые быстро бегали, проворно перебирая лапками, и красиво кричали на закате. Но Бэнни не высказывал этих мыслей. Он знал, что отец любит охотиться и что это единственное средство оторвать его от работы и вытащить на свежий воздух, который, по словам врача, так ему полезен.