Нефть!
Шрифт:
— Я надеюсь, что наш юный большевик, конечно, поймет, что все это не предмет беседы с товарищами и с кем бы то ни было вообще.
— Бэнни был всегда в курсе моих дел, — поспешил сказать м-р Росс. — С тех самых пор, когда он был ростом с кузнечика. Ну значит, так, Берн. Я пришлю тебе чек, как только все будет готово.
Солнце садилось, и м-ру Роскэ настало время уезжать. Но прежде он успел еще плотно пообедать. За обедом, когда подали мороженое и кофе, он бросил на стол свою салфетку, с довольным видом потянулся на стуле, удобнее примостился к его спинке, достал сигару и, устремив свои хитрые глаза на Бэнни, сидевшего за столом против него, сказал:
— Джим младший, хочешь, я сейчас скажу, что я о тебе думаю?
— Пожалуйста,
— Ты очень милый мальчуган, но чересчур серьезный, черт возьми! Вы оба — и ты и твой отец — недостаточно легко относитесь к жизни. И тебе непременно нужно немного развлечься… У тебя есть какая-нибудь девочка, мальчуган?
— В данный момент нет, — ответил Бэнни, слегка краснея.
— Я так и думал. А как раз это-то тебе и необходимо. Необходимо иметь хорошую девочку, которая развлекала бы тебя и заботилась о тебе. Не подумай, конечно, что я имею в виду каких-нибудь "джаз-беби" — нет, тебе нужна такая, у которой было бы немножко разума в голове, вроде моей Аннабели. Ты знаешь Аннабель Эмс?
— Я никогда с ней не встречался, но, разумеется, видел ее много раз.
— Видел ее в "Мадам Титси", надеюсь? Вот это картина, черт побери! Единственная из всех, которая вернула мне часть тех денег, которые я на нее затратил. Так вот, эта девочка заботится обо мне, как о сыне. Если бы она была здесь, я уж, конечно, не выпил бы всего этого пива, можешь быть уверен. Непременно приходи как-нибудь ко мне, и Аннабель найдет для тебя девочку. У нас их так много… И не какую-нибудь кляксу, а с огоньком, такую, с какой будет весело. Она любит устраивать такого рода дела и никогда не бывает так счастлива, как когда ей удается найти подходящую парочку, посадить в клетку двух влюбленных пичужек… И отчего бы тебе сейчас со мной не поехать?
— Мне нужно быть послезавтра в университете, — сказал Бэнни.
— Но во всяком случае ты непременно приезжай. И отца с собой тащи. Ему тоже нужно будет найти девочку… Я много раз ему об этом говорил. У тебя нет еще девочки, Джим? А? Черт побери! Он, кажется, покраснел?! Ни дать ни взять, старая дева в штанах! А ведь я бы мог порассказать мальчугану кое-что о тебе, как ты думаешь, Джим? А? Старый шалун!
С этим словами "великий человек" встал со стула, хлопнул м-ра Росса по спине и залился смехом.
Выходки, подобные этой, установили за Верноном Роскэ репутацию человека "с обширным сердцем". Но он, по-видимому, действительно почувствовал симпатию к Бэнни и был озабочен мыслью доставить ему какие-нибудь развлечения в жизни.
— Поскорей приезжай ко мне, мальчуган, — сказал он опять, когда уж садился в свой великолепный лимузин. — Ты увидишь, что можно сделать из деревенской природы. И уговори своего отца. Приезжайте вместе.
Бэнни обещал непременно приехать, и автомобиль с мягким шумом покатился по дороге, залитой лунным светом. Громкий смех м-ра Роскэ прозвучал еще раз и замер в воздухе.
— До скорого, мальчуган!
Бэнни вернулся в дом и, войдя в кабинет отца, запер за собою дверь.
— Папа, ты серьезно думаешь поступить с этими деньгами так, как советует м-р Роскэ?
— Конечно, сынок, очень серьезно. А почему бы нет?
М-р Росс был, казалось, очень удивлен вопросом сына. Подобного рода вопросы его всегда очень удивляли, но вы никогда не могли бы с уверенностью сказать, было ли это удивление деланным или искренним. Это — потому, что старик был хитер, как дьявол, и иногда хитрил даже с теми, кого глубоко и искренно любил.
— Папа, вы собираетесь с м-ром Роскэ купить президентство Соединенных Штатов? Да?
— Если ты непременно хочешь называть это такими словами…
— Но ведь это так и есть на самом деле, папа!
— Если желаешь, то можно сказать и так. Но можно сказать и иначе: что мы желаем оградить себя от соперников, которые хотят вырвать из наших рук наше дело, наш заработок. Если мы не будем вмешиваться в политику, то, проснувшись на другой день после выборов, мы узнаем, что мы — конченые люди, Сейчас на Востоке
Бэнни понял, что это был вопрос из области риторики, и потому ничего на него не ответил.
— Но ведь это такая гнусная игра, папа!
— Я знаю. Но вести игру иначе нельзя. Без сомнения, я могу покончить теперь же со всеми этими делами. У меня останется достаточно на жизнь. Но мне совсем не нравится, чтобы меня другие отстраняли от моего дела.
— Но разве нам мало своего собственного дела, папочка?
Этот вопрос Бэнни задавал отцу уже не в первый раз.
— Нет, сынок, об этом говорить не приходится. Все вместе они сильнее нас. Они нам дохнуть не дадут. Они устроят нам блокаду в наших рафинериях, на рынках, в банках. Я тебе раньше не говорил об этом, потому что все это тебя только бы расстраивало, но теперь я скажу, что в нашем деловом мире для отдельных "маленьких людей" больше места нет. Ты думаешь, что я большой человек, потому что у меня двадцать миллионов, а я думаю, что Верн — большой человек, потому что у него пятьдесят миллионов. Но тут есть "Экцельсиор-Пет", соединяющий в себе тридцать или сорок компаний, работающих как один человек, и это составляет биллион долларов против наших двадцати. А потом "Виктор" — триста или четыреста миллионов, и все банки, а за ними и все страховые компании. И можем ли мы, отдельные личности, им противостоять? Как ты думаешь? "Великая пятерка" никогда не даст нам вести никакого дела.
— И власти не могут в это вмешаться?
— Тут тысяча разных тонких, сложных махинаций, сынок. И о многих ты уже сам знаешь. Каким способом мы доставляем вовремя на места все наши обсадные трубы? А все остальное? Вспомни, как обстояло дело с участком Парадиз. Разве я мог бы добиться такой быстрой и удачной его разработки, если бы не заплатил Джеку Коффи? Разве я и Верн достигли бы того, чего мы достигли, если бы мы не провели в обществе этого Коффи несколько часов и с ним как следует не столковались? И вот теперь происходит, в сущности, совершенно то же самое, с той только разницей, что мы, сделавшись более крупными нефтепромышленниками, ведем игру в национальном масштабе — вот и все. Если Верну, мне, Пету О'Рейли и Фреду Орпану удастся получить тот участок, о котором говорил сегодня Верн, то вместо "Великой пятерки" в нефтяной "игре" будет принимать уже участие "Великая шестерка" или "Великая семерка". Вот и вся разница. И ты можешь быть уверен, сынок, что то, что делаем сейчас мы, — делали до нас все нефтепромышленники с самого того дня, как нефть стала входить в употребление, — ровно пятьдесят лет тому назад.
Они перешли теперь на знакомую почву, которую Бэнни знал наизусть во всех ее подробностях.
— Это очень хорошо — сидеть в своем кабинете и представлять себе, каким должен был бы быть мир, но это ровно ни к чему не ведет, сынок. Необходимо, чтобы была нефть. И мы — все те, которые знают, как лучше ее извлекать из недр земли, мы только одни и можем ее получать в требуемом количестве. Ты слушаешь то, что говорят все эти социалисты и большевики, но — бог мой! — представь себе только, что правительство начнет покупать нефтяные земли само и будет их разрабатывать. Что из этого получится? Получится столько убытков, что все богатства Америки не в силах будут их возместить. Я нахожусь в самом центре этих дел, и мне очень удобно за всем наблюдать. И я великолепно знаю, что с каким бы предприятием вы ни обратились к правительству — это равносильно тому, как если бы вы решили закопать это предприятие на десять тысяч миль в землю. Ты говоришь о законах? Но существуют также и экономические законы, с которыми правительство не считается. И вот всякий раз, когда правительство делает какие-нибудь глупости, приходится отыскивать разные пути, чтобы эти глупости обходить, и деловых людей за это нельзя упрекать больше, чем каких бы то ни было вообще людей. Наш век — век нефти, и если вы попробуете затормозить, прекратить производство нефти, то это будет равносильно тому, как если бы вы попробовали запрудить Ниагарский водопад.