Нефтяная Венера
Шрифт:
Мне очень неловко перед сёстрами. Каждую актёрскую лажу я принимаю на свой счёт. Задерживаю дыхание, мысленно подбадривая их. Мне очень хочется, чтобы представление выглядело максимально эффектно.
Одни актёры кричат там, где требуется шёпот, другие забывают слова. Произносит, к примеру, Няня свою реплику, а в это время и Джульетта, и граф Парис ей подсказывают, советы дают. Не волнуйся, мол, вспоминай слова, говори с выражением.
Когда я присутствую при чём-то, что меня смущает, я стараюсь спрятаться. Хочется стать маленьким, исчезнуть. К счастью, передо мной сидит чья-то мама в огромном розовом берете. Берет
От волнения у меня онемела шея, просто скашиваю глаза в сторону сестер. Соня и Маша улыбаются вполне доброжелательно. Мне полегчало, сердце уже не так замирает от того, что Кирюша, играющий Меркуцио, капнул на руку воском со свечи, обжёгся и чуть было не сорвал всё действо. Постановщику удалось уговорить его не покидать сцену преждевременно, но играет Кирюша уже неохотно, постоянно дуя на обожженное место. Из-за этого роковая дуэль смазалась, а фраза «чума на оба ваших дома» вышла скорее капризно, чем пророчески. Я злорадно порадовался. Будете знать, как роли отбирать. Моего Ваню мелким ожогом не спугнёшь, а ещё он чётко говорит и роль знает.
На выкрик постановщика «появляется Джульетта» долгое время никто не выходит, и лишь после того, как постановщик лично нырнул в каморку при сцене проведать актрису, исполняющую роль Джульетты, обнаружилось, что та в сопровождении бабушки отправилась в туалет. Зато по возвращении Джульетта исполнила Ромео песню Элвиса «I’ll make you so lonely, baby, you could die». [2]
Любовное объяснение произошло как раз в нашем кресле. Джульетта присела на подлокотник, а Ромео развалился на сиденье.
2
«Я сделаю тебя одинокой, детка, возможно, ты умрёшь» (англ.).
– Айл мэйк ю со лонли, бэйби! Ю куд да-а-й! – призывно пробасила Джульетта, зубастая девушка в очках.
Ромео, толстячок, смотрящий всё время куда-то вбок, раззадорился и выкрикнул:
– Йес, бэйби! Камон! – чем сорвал бурные аплодисменты.
Поняв, что поймал волну, Ромео принялся на все лады подстёгивать Джульетту возгласами «Йес, бэйби!». Она же напевала Элвиса, с каждым разом снабжая свой голос всё более порочными интонациями и задирая ноги, забыв о короткой юбке. Кое-кто из продюсеров мог бы заинтересоваться такой кавер-версией бессмертного хита. Сцена затянулась минуты на две-три, умилённые зрители аплодировали.
В самом конце бабушка Тибальда вырубила свет, и вся компания на сцене накрылась чёрной тканью. По замыслу постановщика спрятавшиеся под тканью актёры должны как бы погрузиться во тьму и в таком виде уйти со сцены, но не тут-то было. Они тут же позабыли про свои обязанности и принялись играть в палатку. Шушуканье и толкотня образовали паузу и заставили постановщика вновь выскочить на сцену и направить своих подопечных в сторону двери. Тут произошла
В луч света вышел Ваня, отставил ножку и сказал с выражением:
– Нет повести печальнее…
Тут у меня зазвонил телефон. Твою мать! Я был уверен, что телефон остался в куртке. Звонок повторился.
– Нет повести печальнее на свете…
Звонок с каждым новым разом делается длиннее и громче. Я истерично потрошу боковые карманы джинсов, олимпийки, задние карманы… Создав дополнительный шум, упало несколько монеток, покатилось… в гробовой тишине этот звук как приговор… сыплются монетки… Скомканные деньги, бумажки с записями… Тре-е-ень. Тре-е-е-е-е-е-е-ень! Я чувствую расширяющуюся вокруг меня отчуждённость. Скулы горят. Все обернулись, сверлят испепеляющими взглядами. Тре-е-е-ень!!! Где же чёртов телефон?!.
– Это моя единственная реплика!.. Папа!!!
От неожиданности я вскидываю голову. Ваня стоит прямо передо мной, перегнувшись через кресла. Зрители первого ряда раздвинулись.
– Да… извини… вот… – Наконец я изловил телефон, не глядя отключил его. – Извини меня…
Ваня едва не плачет. Финальная реплика скомкалась. На сцену выбежал постановщик и сам произнёс эпилог. Что же я наделал!.. Что я натворил!.. Во время общего поклона Ваня не вышел. Только бы он меня простил… Мы побежали в каморку при сцене. Маша с букетом сиреневых тюльпанов. Другим актёрам цветов, надо сказать, не принесли. Ваня что-то бубнил под нос и теребил пальцы.
– Ваня, прости, пожалуйста, – заглядывая в его глаза, умоляю я. – Я думал, телефон в куртке. Я забыл. Прости.
Ваня понурился, как упирающийся бычок.
– Это риелторша была… Может, клиент появился… Сдадим квартиру, заживём! – Я осёкся. Рядом Соня, она ведь тоже, типа, клиент.
– Это тебе. – Маша протянула букет. Увидев цветы, Ваня начал оттаивать. – Ты так хорошо играл!
В дверь заглянул режиссёр. Соня с ходу заявила:
– Ваша театральная община поражает своим мастерством и слаженностью игры!
– Постановка великолепна, а более… как это по-русски… необычного режиссёрского разбора мне не приходилось видеть даже в Париже, – произнесла Маша с восторгом и нарочитым акцентом. – Атмосфера справедливости и творчества достойна восхищения!
Постановщик не выдержал натиска. Узнав, что сёстры «Ванины кузины», он пообещал «разрешить недоразумение с ролью Меркуцио».
Тут появился Кирюша и с ходу насел на Соню:
– А вы кто? Вы прекрасны!
– Спасибо, вы хорошо играли, – ответила Соня.
– Кирюша, это наши гости, – успокаивающе проговорил режиссёр-постановщик.
– Я видел вас во сне, – продолжил Кирюша. – Можно я подержу вас за руку?
Не успела Соня ответить, как он схватил её за задницу. Соня взвизгнула и принялась гнать от себя влюбчивого Кирюшу. Тот успел облапать её целиком, а режиссёр вместо помощи принялся извиняться. Недоразумение разрешилось также внезапно, как началось. Ворвалась Кирюшина бабушка и выволокла внучка вон.
– Я снова буду играть Меркуцио? – спросил Ваня.